Вечернее платье eruditomsk. Полезные советы для мам

«Горе от ума». Служанка Лиза

Лиза классический тип служанки, которая устраивает хозяйке ее любовные дела. Она крепостная Фамусовых, но в доме своих хозяев Лиза находится на положении прислуги-подруги Софьи. Она остра на язык, у нее свободные манеры и вольность в обращении с Чацким и Софьей. Так как Лиза росла со своей образованной барышней, ее речь – смесь простонародности и жеманности, столь естественная в устах горничной. Эта полубарышня, полуприслуга выполняет роль компаньонки Софьи. Лиза – деятельная участница комедии, она и хитрит, выгораживая барышню, и посмеивается над ней, уклоняясь от барского ухаживания Фамусова говорит: «Пустите, ветреники сами, опомнитесь, вы старики». Вспоминает о Чацком, с которым Софья вместе воспитывалась, сожалея о том, что барышня к нему охладела. С Лизой держится на равных Молчалин, пытаясь за ней ухаживать, пока этого не видит барышня.

Она к нему, а он ко мне,

А я… одна лишь я в любви до смерти трушу.-

А как не полюбить буфетчика Петрушу!

Исполняя поручения своей барышни, Лиза не чуть не сочувствует любовной интриге и даже пытается образумить Софью, говоря, что «в любви не будет этой прока». Лиза, в отличие от Софьи, прекрасно понимает, что Молчалин не пара ее госпоже и что Фамусов никогда не отдаст Софью в жены Молчалину. Ему нужен зять, имеющий положение в обществе и состояние. Боясь скандала, Фамусов сошлет Софью к тетке в саратовскую глушь, но через некоторое время постарается выдать замуж за человека своего круга. Более жестокая расправа ожидает крепостных. Фамусов прежде всего срывает зло на слугах. Лизе он приказывает: «Изволь-ка в избу, марш, за птицами ходить». А швейцара Фильку грозит сослать в Сибирь: «В работу вас, на поселенье вас». Из уст барина-крепостника слуги слышат себе приговор.

«Капитанская дочка». «Дубровский». Антон, няня

Антон и няня ……….- слуги из произведения “Дубровский”. Они являются представителями крепостных дворовых людей, до самоотвержения преданных своим господам, которые уважали их за высокую честность и преданность. Несмотря на тяжёлые условия жизни эти слуги сохранили тёплое человеческое сердце, светлый разум, внимание к людям.

В образе Антона Пушкин запечатлел трезвый и острый народный ум, чувство собственного достоинства и независимости, дар остроумия и меткой и яркой речи. В речи его наблюдается обилие пословиц, образность речи: «почасту он сам себе судья», «в грош не ставит», «на посылках», «не только шкуру, да и мясо-то отдерет».

Антон знал Владимира еще ребенком, учил его, ездить на лошади, забавлял его. Он был сильно привязан к Владимиру, которого помнил еще ребенком и тогда еще полюбил, но в то же время он выражает свои чувства к Владимиру в форме, привычной для него как крепостного («поклонился ему до земли»)

У Антона в отношении к господам нет рабского страха. Он как и другие крепостные, ненавидит жестокого помещика Троекурова, он не собирается покориться ему, готов вступить в борьбу с ним.

Няня Владимира Дубровского Это была добрая, внимательная к людям женщина, хотя ей далеки мысли о возможности борьбы с помещиками.

Она была очень привязана к семье Дубровских: это жалость и забота о старике Дубровском, беспокойство об его делах, о решении суда, любовь к Владимиру, которого она вынянчила и ласково называет в своем письме «соколик мой ясный». В её письме указываются также выражения, которые были привычны для крепостного человека при обращении к барину и которые объяснялись его подневольным положением («твоя верная раба», «а мы искони ваши», «хорошо ли он тебе служит»). Но при встрече с Владимиром няня ведет себя не как с барином, а как с близким человеком («с плачем обняла…»).

«Капитанская дочка» Слуга Савельич.

Одним из ярких образов из народа является слуга Савельич (“Капитанская дочка”). Без «тени рабского унижения» предстает перед нами Савельич. Большое внутреннее благородство, душевное богатство его натуры полностью раскрываются в совершенно бескорыстной и глубокой человеческой привязанности бедного, одинокого старика к своему питомцу.

Пушкинский Савельич, убежден, что крепостные крестьяне должны верно служить своим господам. Но преданность его своим господам далека от рабской приниженности. Вспомним его слова в письме к своему барину Гринёву-отцу, который узнав о дуэли сына упрекает в недогляде Савельича. Слуга в ответ на грубые, несправедливые упреки пишет: «…я не старый пёс, а верный ваш слуга, господских приказаний слушаюсь и усердно вам всегда служил и дожил до седых волос». В письме Савельич называет себя «рабом», как это было принято тогда при обращении крепостных к своим господам, но весь тон его письма дышит чувством большого человеческого достоинства, проникнут горьким упрёком за незаслуженную обиду.

Крепостной, дворовый человек, Савельич исполнен чувства достоинства, он умён, смышлён, ему присуще чувство ответственности за порученное дело. А доверено ему многое - он фактически занимается воспитанием мальчика. Он научил его грамоте. Насильственно лишённый семьи, Савельич испытывал к мальчику и юноше поистине отцовскую любовь, проявлял не холопскую, но искреннюю, сердечную заботу к Петру Гринёву.

Подробнее знакомство с Савельичем начинается после отъезда Петра Гринёва из родительского дома. И всякий раз Пушкин создает ситуации, в которых Гринёв совершает поступки, оплошности, а Савельич его выручает, помогает, спасает. На другой же день после отъезда из дому Гринёв напился пьяным, проиграл Зурину сто рублей, «отужинал у Аринушки». Савельич «ахнул», увидя пьяного барина, Гринёв же обозвал его «хрычом» и приказал уложить себя спать. Наутро, проявляя господскую власть, Гринёв велит уплатить проигранные деньги, сказав Савельичу, что он его господин. Такова мораль, оправдывающая поведение Гринёва.

Помещичье «дитё» нарочито напускает на себя «взрослую» грубость, желая вырваться из-под опеки “дядьки”, доказать, что он уже «не ребенок». В то же время ему «жаль бедного старика», он испытывает угрызения совести и «безмолвное раскаяние». Через некоторое время Гринёв прямо просит прощения у Савельича и мирится с ним.

Когда Савельич узнает о дуэли Гринёва с Швабриным, он мчится к месту дуэли с намерением защитить своего барина, Гринёв не только не поблагодарил старика, но еще и обвинил его в доносе родителям. Если бы не вмешательство Савельича в момент суда и присяги Пугачёву, Гринёв был бы повешен. Он готов был занять место Гринёва под виселицей. И Пётр Гринёв также будет рисковать жизнью, когда бросится на выручку захваченному пугачёвцами Савельичу.

Савельич, в отличие от взбунтовавшихся крестьян, предан Гринёвым, он защищает их добро и также, как господа, считает Пугачёва разбойником. Яркий эпизод произведения – требование Савельича вернуть отобранные мятежниками вещи.

Савельич вышел из толпы, чтобы передать Пугачёву свой реестр. Холоп Савельич знает грамоту. Мятежник и вождь восстания неграмотен. «Это что?» - спросил важно Пугачёв. – «Прочитай, так изволишь увидеть», - отвечал Савельич. Пугачёв принял бумагу и долго рассматривал с видом значительным. «Что ты так мудрёно пишешь?» - сказал он наконец – «Наши светлые очи не могут тут ничего разобрать. Где мой обер-секретарь?»

Комизм поведения Пугачёва и детскость его игры не унижают мятежника, но и Савельич, благодаря созданной ситуации, не унижает себя холопской просьбой вернуть украденные барские халаты, полотняные голландские рубашки с манжетами, погребец с чайной посудой. Масштабы интересов Пугачёва и Савельича несоизмеримы. Но, защищая разграбленное добро, Савельич по-своему прав. И нас не может оставить равнодушными смелость и самоотверженность старика. Дерзко и бесстрашно обращается он к самозванцу, не думая, чем грозит ему требование вернуть вещи, «раскраденные злодеями», он ещё и вспомнил заячий тулупчик, подаренный Пугачёву Гринёвым при первой встрече в буране. Щедрый подарок Гринёва неизвестному «мужичку», который спас героев во время метели, смекалка, самоотверженность Савельича окажутся спасительными и для слуги и для молодого офицера.

«Мёртвые души». Петрушка, Селифан.

Селифан и Петрушка – это двое крепостных слуг. Они даны как убедительный пример губительного влияния на народ системы крепостничества. Но ни Селифан, ни Петрушка не могут рассматриваться как представители крестьянского люда в целом.

Кучер Селифан и лакей Петрушка – это двое крепостных слуг Павла Ивановича Чичикова, это дворовые, то есть крепостные, оторванные барином от земли и взятые в личное услужение. Чтобы они лучше ухаживали за барином, дворовым очень часто не позволяли жениться (а женщинам выходить замуж). Жизнь их тяжела.

Петрушка “имел даже благородное побуждение к просвещению, то есть к чтению книг, содержанием которых не затруднялся: ему было совершенно всё равно, похождения ли влюблённого героя, просто букварь или молитвенник, - он всё читал с равным вниманием… Хотя Гоголь юмористически описывает процесс чтения крепостного слуги Чичикова, его “страсть к чтению”, но всё же факт распространения грамотности среди крепостных важен уже сам по себе. Во всём обличии и поведении Петрушки, в его угрюмом виде, молчании, пьянстве сказывается его глубокое недовольство жизнью и безнадёжное отчаяние.

Чичиков проявляет гораздо больше “участия” к умершим крестьянам, нежели к принадлежащим ему живым Селифану или Петрушке.

Любопытен и приятель Петрушки – Селифан. Кое-что о понятиях Селифана мы можем узнать, когда он в блаженном подпитии везёт своего барина из Малиновки и по обыкновению разговаривает с конями. Он хвалит почтенного гнедого коня и каурого Заседателя, которые ”исполняют свой долг” и упрекает лукавого ленивца Чубарого: ” У, варвар! Бонапарт ты проклятый!.. Нет, ты живи по правде, когда хочешь, чтобы тебе оказывали почтение”.

Слугам Чичикова свойственна и та “себе на уме” скрытность крестьян, которые появятся, когда с ними разговаривают и что-нибудь выпытывают у них господа: тут-то “мужики” прикидываются дураками, потому что кто его знает, что задумали господа, но уж конечно что-нибудь дурное. Так и поступили Петрушка с Селифан, когда чиновники города NN стали выпытывать у них сведения о Чичикове, потому что “у этого класса людей есть весьма странный обычай. Если его спросить прямо о чём-нибудь, он никогда не вспомнит, не приберёт всего в голову и даже, просто, ответит, что не знает, а если спросить о чём другом, тут-то он и приплетёт его, и расскажет с такими подробностями, хоть, и знать не захочешь.

В своих произведениях впервые поднял тему “идиотизма” рабства, забитого, бесправного и безнадёжного существования; воплощена эта тема и в образе Петрушке с его странным способом читать книги и его всеми чертами его унылого облика, и отчасти и в Селифане, в его привычном терпении, его беседах с лошадьми (с кем ему поговорить, как не с лошадьми!) его рассуждениями насчёт достоинства его барина и насчёт того, что и посечь человека не вредно.

«Ревизор». Осип.

Слова Осипа о прелестях столичной жизни, по существу, дают представления о Петербурге, в которых десятки тысяч дворовых, ютящихся в жалких чуланах вельможных особняков, ведут подневольное, праздное, в сущности горькое и постылое существование.

Монолог Осипа занимает значительное место в комедии. Именно в нём возникают некоторые стороны петербургской жизни, порождением которых был Хлестаков. Осип сообщает, что Хлестаков не ревизор, а елистратишка, и это придаёт всему дальнейшему действию остро комическую окраску.

C досадой произносит Осип первые реплики своего монолога. Он как бы жалуется на незадачливого хозяина, из-за которого слуга должен испытывать голод и унижение.

Раздражённо и ворчливо повествует Осип о Хлестакове. Но когда он вспомнил деревню, где можно весь век лежать на полатях и есть пироги, интонация его меняется, она делается мечтательно-напевной. Однако и к Петербургу Осип не питает антипатий. Рассказывая о “деликатных разговорах” и “галантерейном обхождении” петербуржцев, Осип всё более одушевляется и доходит почти до восторга.

Воспоминание о хозяине делает его снова озабоченным и сердитым, и он начинает читать Хлестакову мораль. Коллизия ситуации очевидна: Хлестакова ведь в комнате нет. Осип сам в конце концов понимает беспомощность своих поучений, обращённых к отсутствующему лицу, и тон его становится грустным, даже тоскливым: ”Ах, боже ты мой, хоть бы какие-нибудь щи! Кажись бы теперь весь свет съел”.

Появление Хлестакова, сцены с Осипом позволяют заметить в Хлестакове странную смесь нищенства и барского высокомерия, беспомощности и самоуверенной презрительности, легкомыслия и требовательности, обходительной любезности и наглости.

Внутреннее напряжение рождается другим конфликтом, глубинным и совсем не только комическим. Это конфликт между истиной и обманом, заблуждением и правдой. Завязка этого конфликта - монолог Осипа, который после сплетен Бобчинского и Добчинского о проезжем ревизоре рассказывает нам о Хлестакове заставляет понять, как мало похож его хозяин на “инкогнито проклятое.” Очевидно, не случайно конфликт между истиной и обманом Гоголь поручает открыть Осипу – человеку из народа, с ясным здравым смыслом и самостоятельным умом.

«Обломов». Захар.

Образ Захара, камердинера, слуги Ильи Ильича с детских лет, также помогает лучше понять образ главного героя. Захар – это второй Обломов, его своеобразный двойник. Приёмы раскрытия образа те же. В романе прослеживается судьба героя, его взаимоотношения с барином, характер, пристрастия. Даётся подробное описание комнаты, портрет героя. Интересны несколько деталей в описании внешности Захара. Особо выделяет автор бакенбарды. О них упоминается и в конце романа: «Бакенбарды по-прежнему большие, но смятые и перепутанные, как войлок» . Точно так же, как халат и диван, постоянные спутники Обломова, лежанка и сюртук – незаменимые вещи Захара. Это символические детали. Лежанка говорит нам о лени, презрении к труду, сюртук (кстати, с прорехой) о почитании барина; это и воспоминание о любимой Обломовке. Гончаров подробно описывает характер Захара, отмечая его лень, непрактичность (всё валится из рук) и преданность барину. Преданность отмечается не только в рассказе о службе в доме Обломовых, но и в сравнении Захара с верным псом: «На барский оклик «Захар!» слышится точно ворчание цепной собаки» . Как и в Обломове, в Захаре есть и дурное и хорошее. Несмотря на лень и неопрятность, Захар не вызывает отвращения, Гончаров с юмором описывает его. (Например: «...Захар не вынес укора, написанного в глазах барина и потупил свой взор на ноги: тут опять в ковре, пропитанном пылью и пятнами, он прочёл печальный аттестат своего усердия» ) Писатель как бы подсмеивается над Захаром, наблюдая за ним, за его жизнью. А судьба героя трагична. Захар, как и его барин боится перемен. Он считает, что то, что он имеет – лучшее. Непрактичность и свою убогость он почувствовал, женившись на Анисье, но от этого лучше не стал. Не изменил он своего образа жизни, даже когда Штольц предложил ему сменить бродяжнический образ жизни. Захар типичный обломовец. Перед нами ещё один печальный результат разлагающего воздействия барства и крепостничества на человека.

Сравнение слуги Савельича из “Капитанской дочки”

со слугой Захаром из “Обломова”

Если сравнивать слугу Савельича из “Капитанской дочки” со слугой Захаром из “Обломова” , то оба они представители крепостных дворовых людей, до самоотвержения преданных своим господам, слуг-домочадцев, наполняющих наш идеал слуги, начертанный ещё в “Домострое” попа Сильвестра. Но между ними есть большая разница, объясняющаяся очень просто: ведь Савельич старше Захара лет на семьдесят - восемьдесят. Савельич, действительно, был членом семьи, господа уважали его высокую честность и преданность. Он обращался с Петром Андреевичём Гринёвым скорее, как наставник со своим молодым питомцем, не забывая в тоже время, что он – его будущий крепостной. Но это сознание проявляется не в форме чисто рабского, боязливого отношения к нему, а в том, что он своего барчука считает выше всех других господ. На несправедливое письмо Андрея Петровича он отвечает своим, выражая полную покорность его воле, готов быть и свинопасом; в этом выражается вековая зависимость русского крестьянина от помещика, вековая покорность крепостного, Савельич не из страха поступает так, его не страшат ни смерть, ни лишения (достаточно только вспомнить его слова: “а для примера и страха ради вели повесить хоть меня, старика!”), но побуждаемый своим внутренним убеждением в том, что он – слуга рода Гринёвых. Поэтому, когда молодой Гринёв строго требует от него покорности, он повинуется, хотя и ворчит, жалеет о непроизвольной трате имущества. Заботы его в том отношении доходят иногда до смешного, смешанного с трагическим. Забывая о своей безопасности, он предъявляет Пугачёву счёт за испорченные и взятые им и его шайкою, предметы; долго он о проигранных ста рублях и отданном Пугачёву заячьем тулупе. Но не только об имуществе заботится он: 5 суток бессменно проводит он над головой раненого Петра Андреевича, не пишет родителям о его дуэли, не желая напрасно тревожить их. О его самопожертвовании мы уже имели случай говорить. Кроме того, Савельич идеально честен, не утаит для себя ни гроша из барского добра; он не лжёт, не болтает зря, держит себя просто и степенно, выказывая, однако, юношескую живость, когда дело идёт о пользе господ. Вообще в его характере трудно найти непривлекательные черты.

Захар, по выражению Гончарова, тоже рыцарь лакейский, но рыцарь уже со страхом и упрёком. Он также предан семейству Обломовых, считает их настоящими барами, часто не допускает даже сравнения между ними и другими помещиками. Он готов умереть за Илью Ильича, но труда он не любит, даже совершенно не выносит, и поэтому ухаживать за больным так, как это делает Савельич, он был бы не в состоянии. Он раз и навсегда метил себе круг обязанностей и ни за что не станет делать больше, разве после неоднократных приказаний. Из-за этого у него происходят с Обломовым постоянные препирательства. Привыкнув к Илье Ильичу, за которым он ухаживал, когда тот был ребёнком, и зная, что он не накажет его иначе, как только ”жалким словом,” Захар позволяет себе и грубости по отношению к барину; грубость эта является следствием его довольно сложного характера, который преисполнен противоречий: Захар не отдаёт, например, Тарантьеву сюртука, несмотря на приказ Обломова, и в тоже время не стесняется воровать у своего барина сдачу, чего никогда не сделал бы Савельич; чтобы скрыть свои проделки, избавиться от работы, похвастаться, Захар постоянно прибегает ко лжи, отличаясь и тут от откровенного, правдивого Савельича. Он не бережёт барского добра, постоянно бьёт посуду и портит вещи, кутит с приятелями в кабачке, “бегает к куме подозрительного свойства”, тогда как Савельич не только не позволяет себе покутить, но и удерживает от кутежей своего барина. Захар чрезвычайно упрям и ни за что не изменит своим привычкам; если, предположим, он обыкновенно метёт комнату лишь посередине, не заглядывая в углы, то нет никакой возможности заставить его делать это; остаётся только одно средство; повторять приказание каждый раз, но и после стократного повторения Захар не привыкнет к новому роду обязанностей.

Отвращение к труду в связи с необходимостью хоть кое-что делать породили в Захаре угрюмость и ворчливость; он даже не говорит, как говорят обыкновенно люди, а как-то хрипит и сипит. Но за этой грубой, грязной, непривлекательной внешностью скрывается в Захаре доброе сердце. Он, например, способен целыми часами играть с ребятами, которые немилосердно щиплют его густые бакенбарды. Вообще Захар - это смесь крепостной патриархальности с наиболее грубыми, внешними проявлениями городской культуры. После сравнения его с Савельичем ещё ярче обрисовывается цельный, симпатичный характер последнего, ещё резче выступают его типические черты, как настоящего русского крепостного слуги – домочадца в духе “Домостроя”. В типе Захара уже сильно заметны непривлекательные черты позднейших освобождённых, часто беспутных дворовых, служивших господам уже на началах найма. Получив волю, часть не будучи к ней подготовлены, они воспользовались ею для развития дурных своих качеств, пока в их среду не проникло смягчающее и облагораживающее влияние новой, свободной уже от уз крепостничества, эпохи.

На фестивале «Семья считает»* в Перми экономисты, филологи, банкиры, общественные активисты и простые горожане обсудили модели финансового поведения героев любимых литературных произведений. Эксперты порекомендовали семейству Раневских из «Вишнёвого сада» признать сделку по продаже сада недействительной, и выяснили, что деньги являются одним из сюжетных каркасов в русской литературе.

Публикуем стенограмму литературно-финансового блица «Куда подевались буратиньи сольдо и другие приключения финансовых плутов и недотёп русской литературы». Мероприятие состоялась 12 мая в рамках фестиваля финансовой грамотности «Семья считает» в Центра городской культуры.

Участники дискуссии:

Светлана Маковецкая , модератор дискуссии, директор центра ГРАНИ, экономист

Анна Моисева , кандидат филологических наук, старший преподаватель кафедры русской литературы ПГНИУ

Пётр Ситник , финансист, преподаватель ВШЭ Пермь

Ирина Орлова , банкир, преподаватель ВШЭ Пермь,

Валентин Шаламов , банкир

Мария Горбач , литератор, общественный активист

Вступление и наследство Евгения Онегина

Светлана Маковецкая: Мы все изучали русскую классическую литературу и при случае стараемся показать себя, если и не людьми, сильно погружёнными, то сведущими в этой области. Думаю, обращение к литературному опыту позволит поговорить о том, как выглядит ожидаемое финансовое поведение персонажей, которые приходятся нам почти родственниками и что изменилось бы в их судьбах, поступи они иначе. Давайте обсудим те произведения, где явно встречаются истории финансовых успехов или трагедий, где финансовые решения принимались в интересах семьи или же приводили к краху целого рода.

Мне, в первую очередь, в голову приходит «Евгений Онегин» А.С. Пушкина. Все помнят цитату: «Долгами жил его отец. Давал три бала ежегодно. И промотался наконец». Напомню, что сам Евгений отказывается от наследства, затем в тексте произведения следуют сложные конструкции о том, что Евгений знает про «натуральный продукт» и другие экономические категории, в отличие от папеньки. Именно отказ от наследства заставляет Евгения приехать к не менее богатому, умирающему дяде, после чего и разворачивается основной сюжет произведения. Наверное, если бы Онегин не отказался от отцовского наследства, то всё сложилось иначе. Кстати, филолог Юрий Лотман в своём комментарии к «Евгению Онегину» обратил внимание, что русские дворяне постоянно были в долгах. Так и отец Евгения регулярно закладывал и перезакладывал землю. В итоге всё пошло прахом и земля досталась кредиторам, а не Евгению.

Эксперты (слева направо): Анна Моисева – филолог, Мария Горбач – общественный активист и бывший учитель литературы, Валентин Шаламов – банкир, Пётр Ситник – фундаментальный финансист, обсуждают финансовое поведение любимых литературных персонажей.

Индейцы капитализма

Пётр Ситник: Мне на память сразу приходит «Вишнёвый сад» А.П. Чехова, о котором, кстати, в деталях я узнал на уроках экономической истории, а не литературы, как примере рентоориентированного поведения. Но рассказать я хочу не о нём, а об американцах «Одноэтажной Америки» Ильфа и Петрова. Вообще, если вы хотите понять экономику, то читайте либо «Незнайку на Луне» Н. Носова (школьный уровень), либо «Одноэтажную Америку» (университетский уровень).

Я бы хотел обратить внимание на историю одного индейского племени из «Одноэтажной Америки», которое жило своей культурой в стране победившего капитализма. Однако глобализация настигает их, когда один из соплеменников организует торговлю. Он ездит в ближайший город, закупает там товар и перепродаёт его на месте. Всё идёт хорошо, пока один из горожан-американцев не ужаснулся тому, что индеец торгует без наценки. Когда американец расспрашивает индейца о мотивах такой бескорыстности, то в ответ получает: «Но это же не работа! Вот охота – это работа». То есть, индеец торговал лишь для того, чтобы племя имело товары, которых не было в деревне.

Если вы хотите понять экономику, то читайте либо «Незнайку на Луне» Н. Носова (школьный уровень), либо «Одноэтажную Америку» (университетский уровень)

Но что случилось, если бы индеец превратил свою деятельность в коммерцию? Ответ мы знаем на примере племён, которые всё же пошли по этому пути. В США, например, индейцам Сиэтла правительство разрешило создавать на своей территории казино, что и стало их главным источником дохода. Некоторым из таких племён удалось даже сохранить свою культуру, но в несколько декоративном варианте (для туристов). А там, где казино ещё нет, осталась и аутентичная индейская культура.

О Балде и широком круге обязательств российских работников

Мария Горбач: Я всегда воспринимала литературу как подборку кейсов, и говорила детям, что совсем не обязательно испытывать всё на личном опыте, можно просто заглянуть в книжки. Готовясь к дискуссии, я тоже выбрала произведение А.С. Пушкина «Сказка о попе и о работнике его Балде». Это произведение о том, как заключить договор с широким кругом обязанностей и не заплатить по нему работнику.

Примечательно, что в сговор с попом входит попадья, которая изначально всячески симпатизировала Балде, в этом Пушкин раскрывает женское коварство. Ведь именно попадья советует поручить Балде такую работу, с которой он точно не справится (спросить оброк с озёрных чертей). Однако, ко всеобщему удивлению, в том числе и самих чертей, Балда с этой задачей справляется!

«Сказка о попе и о работнике его Балде». Это произведение о том, как заключить договор с широким кругом обязанностей и не заплатить по нему работнику

В каком договоре говорилось о том, что Балда должен собирать оброк с каких-то чертей? Но, тем не менее, ему дают такое поручение, а он берётся за его исполнение также легко и весело, как и за всё предыдущее. Очевидно, Балда воспринимает любую задачу, как возможность для самореализации, расширения собственного пространства и компетенций. При этом черти тоже попали как последние «лохи».

Модератор: Сплошное внеэкономическое принуждение получается!

Мария Горбач: Да! Балда, извините, берёт всех на «понт», проявляет себя блестящим коммуникатором, собирает с чертей оброк и только после этого начинает требовать оплату своего труда.

Реплика из зала: Поведение типичного коллектора.

Мария Горбач: Обратите внимание, что во всей этой истории денег нет совсем. А при найме работника не идёт речи ни о контракте, ни об оплате труда. В результате Балда идёт работать за всем известное, исключительно российское: «за еду»! Приложить себя к делу, но не оговорить условий работы – это очень по-нашему.

В итоге, если бы поп не придумывал разные схемы того, как бы не платить Балде, а вёл себя честно и порядочно, то, возможно, он бы и уцелел. Но, повторюсь, примечательно то, что на протяжении всего произведения постоянно идёт речь о деловых отношениях и ни разу о деньгах. И ещё для меня здесь важно то, насколько легко люди берут на себя не свойственные им обязанности. Уверена, в нашей стране так поступает каждый, поэтому мы все Балды в той или иной степени.

Противостояние двух стратегий: игры по правилам и их нарушения в «Униженных и оскорблённых»

Валентин Шаламов: Я бы хотел предложить для обсуждение лучшее и, на мой взгляд, самое глубокое произведение Ф.М. Достоевского – «Униженные и оскорблённые». Здесь множество финансовых ситуаций, пусть они и не описаны в деталях, но хорошо показан сам нерв подобных проблем. Отмечены стороны, их интересы. Рассматривается ситуация, когда один человек может манипулировать кем угодно: сыном, невестой, родителями невесты, бывшей женой и её отцом, используя при этом самые жёсткие и грязные методы. При этом сам человек остаётся чистым в глазах окружающих.

Интерес представляет сравнение ценностей мира протестантизма (кальвинизма) и мира русского на примере противостояние англичанина Иеремии Смита и князя Валковского (один из главных героев и главный злодей). Роман начинается со смерти Иеремии, которая и стала следствием этого противостояния. На мой взгляд, если бы Иеремия Смит провёл то, что мы сейчас называем проверкой контрагента на добросовестность, сохранил финансовые документы, а также придерживался стратегии распределения рисков (а не вложил всё в предприятие Валковского), то трагедии можно было избежать.

Модератор: Вы особо подчеркнули, что Иеремия Смит англичанин, то есть от него следовало ждать более грамотного поведения?

Валентин Шаламов: Наоборот, ведь Смит протестант. Он был уверен: если вести себя добросовестно по отношению к партнёру, что он и делал, то в ответ следует ожидать такого же отношения со стороны потенциального контрагента.

Модератор: Классическое противостояние человека, который привык играть по правилам и того, кто их нарушает.

Вронский или Левин?

Ирина Орлова: Хочу сказать спасибо за два вечера, которые я провела за перечитыванием моего любимого романа «Анна Каренина» Л.Н. Толстого для подготовки к дискуссии. Мы привыкли смотреть на это произведение с точки зрения природы взаимоотношений мужчины и женщины, матери и ребёнка и т.д. Теперь же я изучила его с точки зрения финансового поведения двух главных героев: Вронского и Левина.

По тому, как Вронский продавал лес, принадлежащий Долли, можно согласиться с утверждением выше, что российское дворянство не считало для себя зазорным жить по уши в долгах. Причём долги передавались из поколения в поколение.

В персонаже Вронского несоответствие расходов и доходов проявляется наиболее ярко. Противоположностью ему является Левин, который никогда не брал деньги в долг и всегда жил по средствам, и в целом был куда более аккуратным в делах, нежели Вронский.

Анна Моисеева: Но, с другой стороны, если бы Вронский был другим, то, вероятно, Анна Каренина и не выбрала его.

От «Недоросли» до «Мёртвых душ»

Анна Моисева: Мне было сложно остановится на каком-то одном произведении, поэтому я сделаю нечто вроде обзора и попытаюсь доказать, что тема финансов очень важна для русской литературы, начиная с XVIII века (с момента формирования в России светской литературы европейского типа).

Сюжет первого же произведения в этом ряду – «Недоросли» Д.И. Фонвизина полностью строится вокруг финансового вопроса, а именно выданья балбеса Митрофанушки за бесприданницу Софью, которая вдруг становится наследницей годового дохода в 15 тысяч рублей. Здесь же есть замечательный образ дядюшки Стародума, который заработал деньги для племянницы в Сибири честным путём. Можно вспомнить его замечательные слова: «Богат не тот, кто отсчитывает деньги, а тот, кто отсчитывает деньги лишние для того, чтобы помочь другим».

У А.С. Пушкина с темой денег непосредственно связан «Скупой Рыцарь» и «Пиковая Дама». Если с «Рыцарем» всё более-менее понятно, то на «Пиковой Даме» хочется остановиться подробнее. Стоит заметить, что Герман является далеко не бедным человеком, хотя мы и привыкли считать его бедняжкой, который не может самореализоваться. Напомню, что он ставит на кон 47 тысяч рублей – вполне приличные для того времени деньги. Просто он хочет всего и сразу.

Н.В. Гоголь в «Мёртвых душах» описывает готовые мошеннические схемы

Н.В. Гоголь в «Мёртвых душах» описывает готовые мошеннические схемы, которые проворачивал Чичиков, а также целый ряд образов, представляющих разные модели финансового поведения помещиков. Здесь есть расточительный Манилов, который не может угостить гостя достойной едой, но готов построить беседку в саду ради него. Накопитель Собакевич старается собрать со всех как можно больше, даже на сделке с Чичиковым он пытается нажиться, хотя и понимает её сомнительную чистоту. Коробочка, которая тупо и глупо копит, и расходует всё на жалкие лоскуточки. Ноздрёв, готовый потратить последнее на свои прихоти (щеночка, шарманку с одной мелодией и т.п.). Плюшкин соединяет в себе как тягу к накоплению, так и к бездумным тратам. То, как он ведёт хозяйство – полное самоубийство! Имея поначалу прекрасное хозяйство, он заканчивает тем, что ходит по дому в старом халате, держит вино с мухами, а в его карманах лишь засохшие сухари. Всё это примеры того, как не нужно себя вести в плане стяжательства или расточительства.

Невозможно недооценить влияние денег на судьбы героев произведений Ф.М. Достоевского. Раскольников, как и Герман из «Пиковой Дамы», тоже нацелен на получение всего и сразу. Что и приводит его к трагедии, хотя свой капитал Раскольников хотел направить на возвышенные цели: тратить его не на себя, а на нужды своих близких.

Таким образом, тема денег очень значима в русской литературе. Возможно, мы потому её и не замечаем, что она встречается практически везде, но всегда в связке с проблемами человеческих взаимоотношений, хотя эта финансовая пружина зачастую и определяет развитие сюжета произведений, судьбу героев. В случае того же «Преступления и наказания», не желай Расколькников всего и сразу, то романа бы и не получилось, а процентщица умерла тихой и спокойной смертью и все судьбы были бы целы.

О любви к деньгам

Пётр Ситник: Я бы хотел продолжить мысль о том, что деньги и отношения всегда где-то рядом. Вообще финансы – это сами деньги и отношения по поводу них. Следуя этой логике, необходимо помнить, что финансы и то, как человек их воспринимает, ценит или презирает – вещи неразрывные.

Реплика из зала: Тут хотелось бы вернуться к названию темы дискуссии. Быть может, не случайно именно в интерпретации Алексеем Толстым зарубежного произведения мы встречаем совершенно иное отношение к деньгам. Ведь Буратино искренне любит свои сольдо, я не могу вспомнить ни одного российского произведения, где любовь к деньгам со стороны героя была бы такой же светлой и непосредственной.

В России деньги всегда были, прежде всего, атрибутом статуса и власти. Они у нас не самоценны.

Реплика из зала: Потому что в России деньги всегда были, прежде всего, атрибутом статуса и власти. Они у нас не самоценны.

Модератор: Наличие денег у нас означает, что их нужно отмаливать или особым образом охранять.

Мария Горбач: Оптимистично о деньгах, на мой взгляд, писал А.Н. Островский.

Анна Моисева: Ярким примером безупречной деловой дисциплины и уважительного отношения к финансам является Князь Болконский (отец Андрея Болконского) из «Войны и мира» Л.Н. Толстого. Как все помнят, он с трудом выкроил время для встречи со своим сыном перед тем, как тот поехал на войну.

Реплика из зала: В той же «Войне и мире» есть пример и финансово безграмотного поведения целой семьи. Я имею в виду Ростовых, где каждый член семьи лишь усугублял положение, не желая менять собственных привычек. Что в итоге и привело к финансовому краху этого милой четы.


Светлана Маковецкая, директор Центра ГРАНИ, модератор дискуссии

Итоги. Совет Раневским

Модератор: Давайте возьмём хрестоматийный «Вишнёвый сад» и подумаем, что можно изменить в финансовом отношении героев для благополучного финала произведения?

Анна Моисева: На эту тему есть статья замечательного преподавателя Высшей школы экономики Елены Чирковой. Она отмечает, что у Раневской было несколько вариантов. Во-первых, не продавать всё имение, а лишь участок с домом или сдать какую-то часть имения в аренду. Во-вторых, последовать совету Фирса и попытаться наладить торговлю вишней. Но госпожа Раневская опять же, хотела всего и сразу. Вот ей приходит письмо из Парижа, и она предпочитает 90 тысяч единовременного дохода вместо меньших, но ежегодных выплат.

Модератор: Мне кажется, Раневская ещё и человек, который в принципе не может принимать решения, поэтому всё и происходит словно само собой, безвольно и почти случайно.

Ирина Орлова: Ещё можно было признать сделку по продажи имения Раневских недействительной.

Валентин Шаламов: Вообще богатая женщина и молодой альфонс – сюжет, который воспроизводится в нашей литературе в разные периоды.

Модератор: Давайте подводить итоги. Мы выяснили, что деньги порой – это жёсткий сюжетный каркас в классических произведениях, но мы не отдаём себе в этом отчёт, вероятно, из-за стыдливого отношения к деньгам. Отметили ощущение, будто к деньгам русские относятся не совсем уважительно и, возможно, поэтому они нам и не достаются. А успешные или проигрышные модели финансового поведения могут быть присущи всей семье, а не кому-то одному, и нежелание членов семьи меняться приводит к краху всего рода.

* Проект «Семья считает» реализуется центром ГРАНИ совместно с федеральным Минфином и Всемирным Банком в пяти городах Пермского края: Перми, Кудымкаре, Кунгуре, Лысьве и Оханске. Цель проекта – повышение финансовой грамотности и информированности семей в сфере финансовых услуг, освоение навыков получения безопасных и качественных финансовых услуг, формирование в местных сообществах «позитивных» моделей деятельности домохозяйств при реализации и защите прав потребителей финансовых услуг.

Одним из наиболее ярких представителей писателей-гуманистов был Федор Михайлович Достоевский (1821-1881), который посвятил свое творчество защите прав «униженных и оскорбленных». Как активный участник кружка петрашевцев он в 1849 г. был арестован и приговорен к смертной казни, замененной каторгой и последующей солдатской службой. По возвращении в Петербург Достоевский занимается литературной деятельностью, совместно с братом издает почвеннические журналы «Время» и «Эпоха». В его произведениях нашли реалистическое отображение резкие социальные контрасты российской действительности, столкновение ярких, самобытных характеров, страстные поиски общественной и человеческой гармонии, тончайший психологизм и гуманизм.

В. Г. Перов «Портрет Ф. М. Достоевского»

Уже в первом романе писателя «Бедные люди» проблема «маленького» человека зазвучала во весь голос как проблема социальная. Судьбы героев романа Макара Девушкина и Вареньки Доброселовой – это гневный протест против общества, в котором унижается достоинство человека, деформируется его личность.

В 1862 г. Достоевский издает «Записки из Мертвого дома» - одно из самых выдающихся своих произведений, в котором нашли отражение впечатления автора от четырехлетнего пребывания в Омском остроге.

С самого начала читатель погружается в зловещую атмосферу каторжной жизни, где заключенные перестают рассматриваться как люди. Обезличивание человека начинает с момента его вступления в острог. Ему обривают половину головы, облачают в двухцветную куртку с желтым тузом на спине, заковывают в кандалы. Таким образом, с первых своих шагов в тюрьме заключенный уже чисто внешне утрачивает право на свою человеческую индивидуальность. Некоторым особо опасным преступникам выжигают на лице клеймо. Не случайно Достоевский называет острог Мертвым домом, где погребены все душевные и умственные силы народа.

Достоевский видел, что условия жизни в остроге не способствуют перевоспитанию людей, а напротив – усугубляют низменные качества характера, к чему располагают и закрепляют частые обыски, жестокие наказания, тяжелая работа. Беспрерывные ссоры, драки и вынужденное совместное проживание также развращают обитателей острога. Развращению личности способствует и сама острожная система, призванная наказывать, а не исправлять людей. Тонкий психолог Достоевский выделяет состояние человека перед наказанием, которое вызывает в нем физический страх, подавляющий все нравственное существо человека.

В «Записках» Достоевский впервые пытается постичь психологию преступников. Он отмечает, что многие из этих людей попали за решетку по стечению обстоятельств, они отзывчивы на добро, умны, исполнены чувства собственного достоинства. Но вместе с ними пребывают и закоренелые преступники. Однако все они подвергаются одному наказанию, поступают в одну каторгу. По твердому убеждению писателя, подобного не должно быть, как не должно быть и одинаковой меры наказания. Достоевский не разделяет теорию итальянского врача-психиатра Чезаре Ломброзо, который объяснял преступность биологическими свойствами, врожденной склонностью к преступлению.

К заслуге автора «Записок» можно отнести и то, что он одним из первых заговорил о роли тюремного начальства в деле перевоспитания преступника, о благотворном влиянии нравственных качеств начальника на воскрешение падшей души. В этой связи он вспоминает коменданта острога, «человека благородного и рассудительного», умерявшего дикие выходки своих подчиненных. Правда, такие представители начальства на страницах «Записок» встречаются крайне редко.

Четыре года, проведенные в Омском остроге, стали суровой школой для писателя. Отсюда его гневный протест против деспотизма и произвола, царивших в царских тюрьмах, его взволнованный голос в защиту униженных и обездоленных._

Впоследствии исследование психологии преступника Достоевский продолжит в романах «Преступление и наказание», «Идиот», «Бесы», «Братья Карамазовы».

«Преступление и наказание» – первый философский роман на криминальной основе. Одновременно это и психологический роман.

С первых страниц читатель знакомится с главным героем – Родионом Раскольниковым, порабощенным философской идеей, допускающей «кровь по совести». К этой идее его приводят голодное, нищенское существование. Размышляя над историческими событиями, Раскольников приходит к выводу, что развитие общества обязательно осуществляется на чьих-то страданиях и крови. Поэтому всех людей можно поделить на две категории – «обыкновенных», безропотно принимающих любой порядок вещей, и «необыкновенных», «сильных мира сего». Эти последние имеют право в случае необходимости нарушить моральные устои общества и переступить через кровь.

Подобные мысли были навеяны Раскольникову идеей о «сильной личности», буквально носившейся в воздухе в 60-е годы XIX века, а позднее оформившейся в теории Ф. Ницше о «сверхчеловеке». Проникнувшись этой идеей, Раскольников пытается решить вопрос: к какому из этих двух разрядов относится он сам? Чтобы ответить на этот вопрос, он решает убить старуху-процентщицу и таким образом приобщиться к разряду «избранных».

Однако, совершив преступление, Раскольников начинает терзаться раскаянием. В романе предстает сложная психологическая борьба героя с самим собой и одновременно с представителем власти – высокоинтеллектуальным следователем Порфирием Петровичем. В изображении Достоевского – это образец профессионала, который шаг за шагом, от беседы к беседе умело и расчетливо замыкает вокруг Раскольникова тонкое психологическое кольцо.

Писатель обращает особое внимание на психологическое состояние души преступника, на его нервное расстройство, выражающееся в иллюзиях и галлюцинациях, которые, по мнению Достоевского, обязательно должны приниматься следователем в расчет.

В эпилоге романа мы видим, как рушится индивидуализм Раскольникова. Среди трудов и мучений ссыльнокаторжных он понимает «беспочвенность своих притязаний на звание героя и роль властителя», осознает свою вину и высший смысл добра и справедливости.

В романе «Идиот» Достоевский вновь обращается к криминальной теме. В центре внимания писателя трагическая судьба благородного мечтателя князя Мышкина и неординарной русской женщины Настасьи Филипповны. Перенеся в юности глубокое унижение от богача Тоцкого, она ненавидит этот мир дельцов, хищников и циников, надругавшихся над ее молодостью и чистотой. В ее душе растет чувство протеста против несправедливого устройства общества, против бесправия и произвола, царящих в жестком мире капитала.

В образе князя Мышкина воплощено представление писателя о прекрасном человеке. В душе князя, как и в душе самого Достоевского, живут чувства сострадания ко всем «униженным и обездоленным», стремление помочь им, за что он и подвергается насмешкам со стороны благоденствующих членов общества, прозвавших его «юродивым» и «идиотом».

Познакомившись с Настасьей Филипповной, князь проникается к ней любовью и сочувствием и предлагает ей руку и сердце. Однако трагическая участь этих благородных людей предрешена звериными обычаями окружающего их мира.

В Настасью Филипповну безумно влюблен купец Рогожин, необузданный в своих страстях и желаниях. В день венчания Настасьи Филипповны с князем Мышкиным эгоистичный Рогожин прямо из церкви увозит ее к себе и убивает. Такова фабула романа. Но Достоевский как психолог и настоящий юрист убедительно раскрывает причины проявления подобного характера.

Образ Рогожина в романе выразителен и колоритен. Малограмотный, с детства не подверженный никакому воспитанию, он в психологическом плане являет собой, по словам Достоевского, «воплощение импульсивной и поглощающей страсти», которая сметает все на своем пути. Любовь и страсть сжигают душу Рогожина. Он ненавидит князя Мышкина и ревнует к нему Настасью Филипповну. Вот в чем причина кровавой трагедии.

Несмотря на трагические коллизии, роман «Идиот» - самое лирическое произведение Достоевского, потому что центральные образы его глубоко лиричны. Роман напоминает лирический трактат, богатый замечательным афоризмами о красоте, которая, по мнению писателя, является великой силой, способной преобразить мир. Именно здесь Достоевский высказывает свою сокровенную мысль: «Мир спасет красота». Подразумевается, несомненно, красота Христа и его богочеловеческой личности.

Роман «Бесы» создавался в период активизировавшегося революционного движения в России. Фактической основой произведения послужило убийство студента Иванова членами тайной террористической организации «Комитет народной расправы», возглавлявшейся С. Нечаевым, другом и последователем анархиста М. Бакунина. Само это событие Достоевский воспринял как своего рода «знамение времени», как начало грядущих трагических потрясений, которые, по мнению писателя, неизбежно приведут человечество на грань катастрофы. Он самым тщательным образом изучил политический документ этой организации «Катехизис революционера» и впоследствии использовал его в одной из глав романа.

Своих героев писатель изображает как группу честолюбивых авантюристов, избравших своим жизненным кредо страшное, полное и беспощадное разрушение социального порядка. Запугивание, ложь стали для них главными средствами в достижении цели.

Вдохновителем организации является самозванец Петр Верховенский, который называет себя представителем несуществующего центра и требует от соратников полного подчинения. С этой целью он решает скрепить их союз кровью, для чего осуществляется убийство одного из членов организации, который вознамерился выйти из тайного общества. Верховенский ратует за сближение с разбойниками и публичными женщинами с целью влияния через них на высокопоставленных лиц.

Другой тип «революционера» представляет Николай Ставрогин, которого Достоевский хотел показать идейным носителем нигилизма. Это человек высокого ума, необыкновенно развитого интеллекта, но ум его холоден и ожесточен. Он внушает окружающим негативные идеи, толкает их на преступления. В конце романа, отчаявшись и разуверившись во всем, Ставрогин кончает жизнь самоубийством. Сам автор считал Ставрогина «лицом трагическим».

Через главных своих героев Достоевский проводит мысль о том, что революционные идеи, в каком бы виде они ни проявлялись, не имеют почвы в России, что они пагубно влияют на человека и только развращают и уродуют его сознание.

Итогом многолетнего творчества писателя стал его роман «Братья Карамазовы». В центре внимания автора взаимоотношения в семье Карамазовых: отца и его сыновей Дмитрия, Ивана и Алексея. Отец и старший сын Дмитрий враждуют между собой из-за провинциальной красавицы Грушеньки. Конфликт этот заканчивается арестом Дмитрия по обвинению в отцеубийстве, поводом к которому послужили обнаруженные на нем следы крови. Их приняли за кровь убитого отца, хотя в действительности она принадлежала другому человеку, лакею Смердякову.

Убийство Карамазова-отца обнажает трагизм судьбы его второго сына, Ивана. Именно он соблазнил Смердякова на убийство отца под анархическим лозунгом «Все позволено».

Достоевский подробно рассматривает процесс следствия и судопроизводства. Он показывает, что следствие настойчиво ведет дело к заранее сделанному выводу, поскольку известно и о вражде между отцом и сыном, и об угрозах Дмитрия расправиться с отцом. В результате бездушные и некомпетентные чиновники по чисто формальным основаниям выносят Дмитрию Карамазову обвинение в отцеубийстве.

Оппонентом непрофессионального следствия выступает в романе адвокат Дмитрия – Фетюкович. Достоевский характеризует его как «прелюбодея мысли». Свое ораторское искусство он использует для доказательства невиновности своего подзащитного, ставшего, дескать, «жертвой» воспитания своего беспутного отца. Бесспорно, нравственные качества и добрые чувства формируются в процессе воспитания. Но вывод, к которому приходит адвокат, противоречит самой идее правосудия: ведь любое убийство есть преступление против личности. Тем не менее, речь адвоката производит сильное впечатление на публику и позволяет ему манипулировать общественным мнением.

Не менее ярко предстает картина произвола и беззакония, типичных для царской России, в творчестве Александра Николаевича Островского (1823-1886). Со всей силой художественного мастерства он показывает невежество и лихоимство чиновников, бездушие и бюрократизм всего государственного аппарата, продажность и зависимость суда от имущих классов. В своих произведениях он заклеймил дикие формы насилия богатого над бедным, варварство и самодурство власть предержащих.

Д. Святополк-Мирский. А. Н. Островский

Островский не понаслышке знал положение дел в российском правосудии. Еще в молодые годы, по выходе из университета, он служил в Московском совестном суде, а затем в Московском коммерческом суде. Эти семь лет стали для него хорошей школой, из которой он вынес практические знания о судебных порядках и чиновничьих нравах.

Одна из первых комедий Островского «Свои люди – сочтемся» была написана им, когда он работал в Коммерческом суде. Сюжет ее взят из самой «гущи жизни», из хорошо знакомых автору юридической практики и купеческого быта. С выразительной силой он рисует деловую и моральную физиономию купечества, которое в стремлении к богатству не признавало никаких законов и преград.

Таковым является приказчик богатого купца Подхалюзин. Под стать ему и дочь купца - Липочка. Вместе они отправляют в долговую тюрьму своего хозяина и отца, руководствуясь мещанским принципом «Почудил на своем веку, теперь и нам пора».

Есть среди персонажей пьесы и представители чиновного люда, которые «вершат правосудие» по нравам жуликов-купцов и плутов-приказчиков. Эти «служители Фемиды» в моральном отношении недалеко ушли от свои клиентов и просителей.

Комедия «Свои люди – сочтемся» сразу была замечена широкой публикой. Острая сатира на самодурство и его истоки, коренившиеся в социальных условиях того времени, обличение самодержавно-крепостнических отношений, основанных на фактическом и юридическом неравенстве людей, привлекли внимание и со стороны властей. Сам царь Николай I распорядился запретить пьесу к постановке. С этого времени имя начинающего литератора было занесено в список неблагонадежных элементов, и за ним был учрежден негласный надзор полиции. В результате Островскому пришлось подать прошение об увольнении со службы. Что, по-видимому, он сделал не без удовольствия, сосредоточившись целиком на литературном творчестве.

Борьбе с пороками самодержавного строя, изобличению коррупции, интриганства, карьеризма, подхалимства в чиновной и купеческой среде Островский оставался верен и все последующие годы. Эти проблемы нашли свое яркое отражение в целом ряде его произведений - «Доходное место», «Лес», «Не все коту масленица», «Горячее сердце» и др. В них, в частности, он с поразительной глубиной показал порочность всей системы государственной службы, в которой чиновнику для успешного должностного роста рекомендовалось не рассуждать, а повиноваться, всячески демонстрировать свое смирение и покорность.

Необходимо отметить, что не одна только гражданская позиция и тем более не праздное любопытство побуждало Островского глубоко вникать в суть происходящих в обществе процессов. Как подлинный художник и юрист-практик он наблюдал столкновения характеров, колоритнейшие фигуры, множество картин социальной действительности. И его пытливая мысль исследователя нравов, человека с богатым жизненным и профессиональным опытом заставляла анализировать факты, правильно видеть за частным общее, делать широкие социальные обобщения, касающиеся добра и зла, правды и неправды. Такие обобщения, рожденные его прозорливым умом, послужили основой для выстраивания главных сюжетных линий и в других его известных пьесах – «Последняя жертва», «Без вины виноватые» и других, которые заняли прочное место в золотом фонде отечественной драматургии.

Говоря об отражении истории российского правосудия в отечественной классической литературе, нельзя обойти вниманием произведения Михаила Евграфовича Салтыкова-Щедрина (1826-1889). Они представляют интерес не только для ученых, но и для тех, кто только осваивает юридическую науку.

Н. Ярошенко. М. Е. Салтыков-Щедрин

Вслед за своими великими предшественниками, освещавшими проблему законности и ее связь с общим строем жизни, Щедрин особенно глубоко выявил эту связь и показал, что грабеж и угнетение народа – это составные части общего механизма самодержавного государства.

Почти восемь лет, с 1848 по 1856 годы, он тянул чиновничью «лямку» в Вятке, куда был сослан за «вредное» направление своей повести «Запутанное дело». Потом служил в Рязани, Твери, Пензе, где имел возможность во всех деталях познакомиться с устройством государственной машины. В последующие годы Щедрин сосредоточился на публицистической и литературной деятельности. В 1863-1864 годах он вел хронику в журнале «Современник», а позднее без малого 20 лет (1868-1884) являлся редактором журнала «Отечественные записки» (до 1878 года вместе с Н. А. Некрасовым).

Вятские наблюдения Щедрина ярко запечатлены в «Губернских очерках», написанных в 1856-1857 годах, когда в стране нарастал революционный кризис. Неслучайно «Очерки» открываются рассказами, посвященными страшным дореформенным судебным порядкам.

В очерке «Надорванные» писатель с присущим ему психологическим мастерством показал тип чиновника, дошедшего в своем «усердии» до остервенения, до потери человеческих чувств. Недаром местные жители прозвали его «собакой». И он этому не возмущался, а, напротив, гордился. Однако судьбы невинных людей были столь трагичны, что однажды дрогнуло даже его окаменевшее сердце. Но всего лишь на мгновение, и он тут же остановил себя: «Я как следователь не имею права рассуждать и тем менее соболезновать…». Такова философия типичного представителя российского правосудия в изображении Щедрина.

В некоторых главах «Губернских очерков» даны зарисовки острога и его обитателей. В них воочию разыгрываются драмы, по выражению самого автора, «одна другой запутанней и замысловатее». Он рассказывает о нескольких таких драмах с глубоким проникновением в душевный мир их участников. Один из них попал в острог потому, что он «поклонник правды и ненавистник лжи». Другой пригрел в своем доме больную старушку, а она скончалась у него на печи. В результате сердобольного мужика засудили. Щедрин глубоко возмущен несправедливостью суда и связывает это с несправедливостью всей государственной системы.

«Губернские очерки» во многом подводили итог достижениям русской реалистической литературы с ее сурово правдивым изображением дикого барства и всевластного чиновничества. В них Щедрин развивает мысли многих русских писателей-гуманистов, исполненные глубокого сострадания к простому человеку.

В своих произведениях «Помпадур и помпадурши», «История одного города», «Пошехонская старина» и многих других Щедрин в сатирической форме рассказывает о пережитках крепостничества в общественных отношениях в пореформенной России.

Говоря о пореформенных «веяниях», он убедительно показывает, что эти «веяния» - сплошное словоблудие. Вот помпадур-губернатор «случайно» узнает, что закон, оказывается, обладает запрещающей и разрешающей силой. А он до сих пор был убежден, что его губернаторское решение и есть закон. У него возникает, однако, сомнение, кто же может ограничить его правосудие? Ревизор? Но все же знают, что ревизор – сам помпадур, только в квадрате. И все свои сомнения губернатор разрешает простым заключением – «либо закон, либо я».

Так в карикатурной форме Щедрин заклеймил тот страшный произвол администрации, который был характерной чертой самодержавно-полицейского строя. Всевластие произвола, считал он, извратило сами понятия правосудия и законности.

Определенный толчок развитию юридической науки дала Судебная реформа 1864 года. Многие высказывания Щедрина свидетельствуют о том, что он был основательно знаком с новейшими взглядами буржуазных правоведов и имел по этому поводу собственное мнение. Когда, например, разработчики реформы стали теоретически обосновывать по новым уставам независимость суда, Щедрин ответил им, что не может быть независимого суда там, где судьи поставлены в материальную зависимость от органов власти. «Независимость судей,- иронически писал он,- была счастливым образом уравновешена перспективой повышения и наград».

Изображение судебных порядков органически вплеталось у Щедрина в широкую картину социальной действительности царской России, где наглядно выступала связь капиталистического хищничества, административного произвола, карьеризма, кровавого усмирения народа и неправедного суда. Эзопов язык, которым мастерски пользовался писатель, позволил ему назвать всех носителей пороков своими именами: пескарь, хищники, ловкачевы и пр., которые приобрели нарицательное значение не только в литературе, но и в быту.

Правовые идеи и проблемы нашли широкое отражение в творчестве великого русского писателя Льва Николаевича Толстого (1828-1910). В молодости он увлекался юриспруденцией, учился на юридическом факультете Казанского университета. В 1861 году писатель был назначен мировым посредником в одном из уездов Тульской губернии. Много сил и времени отдавал Лев Николаевич защите интересов крестьян, чем вызывал недовольство помещиков. К нему обращались за помощью арестованные, ссыльные и их родственники. И он добросовестно вникал в их дела, писал прошения влиятельным лицам. Можно предполагать, что именно эта деятельность, наряду с активным участием в организации школ для крестьянских детей, послужила причиной того, что, начиная с 1862 года и до конца жизни, за Толстым велось тайное наблюдение полиции.

Л.Н. Толстой. Фото С.В. Левицкого

На протяжении всей своей жизни Толстой неизменно интересовался вопросами законности и правосудия, изучал профессиональную литературу, в том числе «Сибирь и ссылка» Д. Кеннана, «Русская община в тюрьме и ссылке» Н. М. Ядринцева, «В мире отверженных» П. Ф. Якубовича, хорошо знал новейшие юридические теории Гарофало, Ферри, Тарда, Ломброзо. Все это нашло отражение в его творчестве.

Толстой превосходно знал и судебную практику своего времени. Одним из его близких друзей был известный судебный деятель А. Ф. Кони, который подсказал писателю сюжет для романа «Воскресение». К другому своему другу, председателю Московского окружного суда Н. В. Давыдову Толстой постоянно обращался за советами по юридическим вопросам, интересовался подробностями судопроизводства, процесса исполнения наказаний, различными деталями тюремной жизни. По просьбе Толстого Давыдов написал для романа «Воскресение» текст обвинительного акта по делу Катерины Масловой и сформулировал вопросы суда к присяжным заседателям. При содействии Кони и Давыдова Толстой многократно посещал тюрьмы, беседовал с заключенными, присутствовал на судебных заседаниях. В 1863 году, придя к выводу, что царский суд – это сплошное беззаконие, Толстой отказался принимать участие в «правосудии».

В драме «Власть тьмы», или «Коготок увяз, всей птичке пропасть» Толстой вскрывает психологию преступника, обнажает социальные корни преступления. Сюжетом для пьесы послужило реальное уголовное дело крестьянина Тульской губернии, которого писатель посетил в тюрьме. Взяв за основу это дело, Толстой облек его в высокохудожественную форму, наполнил его глубоко человеческим, нравственным содержанием. Гуманист Толстой убедительно показывает в драме, как неизбежно наступает возмездие за содеянное зло. Обманул работник Никита невинную девушку-сироту, вступил в незаконную связь с женой хозяина, по-доброму к нему относившейся, и стал невольной причиной гибели ее мужа. Дальше - связь с падчерицей, убийство ребенка и совсем потерял себя Никита. Не переносит он своего тяжкого греха перед богом и людьми, кается принародно и, в конце концов, кончает самоубийством.

Театральная цензура не пропустила пьесу. Между тем «Власть тьмы» с громадным успехом шла на многих сценах Западной Европы: во Франции, Германии, Италии, Голландии, Швейцарии. И только в 1895 году, т.е. через 7 лет, она впервые была поставлена на русской сцене.

Глубокий социальный и психологический конфликт лежит в основе многих последующих произведений писателя – «Анна Каренина», «Крейцерова соната», «Воскресение», «Живой труп», «Хаджи Мурат», «После бала» и др. В них Толстой беспощадно разоблачил самодержавные порядки, буржуазный институт брака, освящаемого церковью, безнравственность представителей высших слоев общества, развращенных и опустошенных морально, вследствие чего не способных видеть в близких себе людях личностей, имеющих право на собственные мысли, чувства и переживания, на собственное достоинство и частную жизнь.

И. Пчёлко. Иллюстрация к рассказу Л. Н. Толстого «После бала»

Одним из выдающихся произведений Толстого по своему художественно-психологическому и идейному содержанию является роман «Воскресение». Его без преувеличения можно назвать подлинным юридическим исследованием классовой природы суда и его назначения в социально-антагонистическом обществе, познавательное значение которого усиливается наглядностью образов, точностью психологических характеристик, столь присущих писательскому таланту Толстого.

После глав, раскрывающих трагическую историю падения Катерины Масловой и знакомящих с Дмитрием Нехлюдовым, следуют наиболее важные главы романа, в которых описывается суд над обвиняемой. Детально описана обстановка, в которой происходит судебное заседание. На этом фоне Толстой рисует фигуры судей, присяжных, подсудимых.

Авторские комментарии позволяют увидеть весь фарс происходящего, который далек от истинного правосудия. Казалось, никому не было дела до подсудимой: ни судьи, ни прокурор, ни адвокат, ни присяжные не хотели вникнуть в судьбу несчастной. У каждого было свое «дело», которое заслоняло все происходящее, а процесс превращало в пустую формальность. Идет рассмотрение дела, подсудимой грозит каторга, а судьи изнывают от тоски и только делают вид, что участвуют в заседании.

Даже буржуазный закон возлагает на председательствующего активное ведение процесса, а его мысли заняты предстоящим свиданием. Прокурор, в свою очередь, заведомо осудил Маслову и для формы произносит пафосную речь со ссылками на римских юристов, не сделав даже попытки углубиться в обстоятельства дела.

В романе показывается, что присяжные тоже не утруждают себя обязанностями. Каждый из них озабочен собственными делами и проблемами. Кроме того, это – люди разных мировоззрений, социального положения, поэтому им трудно прийти к единому мнению. Тем не менее, они единодушно выносят обвинительный приговор подсудимой.

Хорошо знакомый с царской системой наказаний, Толстой одним из первых возвысил свой голос в защиту прав осужденных. Пройдя вместе со своими героями по всем кругам судебных инстанций и учреждений так называемой исправительной системы, писатель делает вывод, что большинство людей, которых эта система как преступников обрекла на мучения, отнюдь не были преступниками: они являлись жертвами. Юридическая наука и судебный процесс вовсе не служат отысканию истины. Более того, ложными научными объяснениями, вроде ссылок на природную преступность, они оправдывают зло всей системы правосудия и наказаний самодержавного государства.

Л. О. Пастернак. «Утро Катюши Масловой»

Толстой осуждал господство капитала, государственное управление в полицейском, сословном обществе, его церковь, его суд, его науку. Выход из этого положения он видел в изменении самого строя жизни, узаконившего угнетение простых людей. Этот вывод противоречил толстовскому учению о непротивлении злу, о нравственном совершенствовании как средстве спасения от всех бед. Эти реакционные взгляды Толстого нашли отражение в романе «Воскресение». Но они померкли, отступили перед великой правдой толстовского гения.

Нельзя не сказать о публицистике Толстого. Едва ли не все его знаменитые публицистические статьи и воззвания насыщены мыслями о законности и правосудии.

В статье «Стыдно» он гневно протестовал против избиения крестьян, против этого нелепейшего и оскорбительнейшего наказания, которому подвергается в самодержавном государстве одно из его сословий – «самое трудолюбивое, полезное, нравственное и многочисленное».

В 1908 году, негодуя по поводу жестокой расправы с революционным народом, против расстрелов и виселиц, Толстой выступает с воззванием «Не могут молчать». В нем он клеймит палачей, чьи злодеяния, по его мнению, не успокоят и не устрашат русский народ.

Особый интерес представляет статья Толстого «Письмо студенту о праве». Здесь он, вновь и вновь высказывая свои выстраданные мысли по вопросам законности и правосудия, обнажает антинародную сущность буржуазной юриспруденции, призванную охранять частную собственность и благополучие сильных мира сего.

Толстой считал, что законы юридические должны находиться в соответствии с нормами нравственности. Эти незыблемые убеждения стали основой его гражданской позиции, с высоты которой он осуждал строй, основанный на частной собственности, и заклеймил его пороки.

  • Правосудие и исполнение наказаний в произведениях русской литературы конца XIX- ХХ вв.

Проблемы российского права и суда конца XIX века нашли широкое отражение и в многообразном творчестве другого классика русской литературы, Антона Павловича Чехова (1860-1904 гг.). Обращение к данной тематике было обусловлено богатым жизненным опытом писателя.

Чехова интересовали многие области знания: медицина, право, судопроизводство. Закончив в 1884 году медицинский факультет Московского университета, он назначается уездным врачом. В этом качестве ему приходится ездить на вызовы, принимать больных, участвовать в судебно-медицинских вскрытиях, выступать экспертом на заседаниях суда. Впечатления от этого периода жизни послужили основой для целого ряда его известных произведений: «Драма на охоте», «Шведская спичка», «Злоумышленник», «Ночь перед судом», «Следователь» и многих других.

А. П. Чехов и Л. Н. Толстой (фотография).

В рассказе «Злоумышленник» Чехов повествует о следователе, не обладающем ни гибкостью ума, ни профессионализмом, а уж о психологии вообще не имеющем представления. Иначе бы он с первого взгляда понял, что перед ним темный, необразованный мужик, не сознающий последствий своего деяния – откручивания гаек на железной дороге. Следователь подозревает мужика в злом умысле, но даже не дает себе труда растолковать ему, в чем же он обвиняется. По мысли Чехова, вот таким «дубоголовым» и в профессиональном, и в личном плане страж закона быть не должен.

Язык рассказа весьма лаконичен и передаёт весь комизм ситуации. Начало допроса Чехов описывает так: «Перед судебным следователем стоит маленький, чрезвычайно тощий мужичонка в пестрядинной рубахе и латаных портах. Его обросшее волосами и изъеденное рябинами лицо и глаза, едва видные из-за густых, нависших бровей, имеют выражение угрюмой суровости. На голове целая шапка давно уже нечёсанных, путаных волос, что придает ему ещё большую, паучью суровость. Он бос». По сути, читатель снова встречает тему «маленького человека», столь характерную для классической русской литературы, но комизм ситуации состоит в том, что дальнейший допрос следователя – это беседа двух «маленьких людей». Следователь считает, что поймал важного преступника, ведь крушение поезда могло повлечь за собой не только материальные последствия, но и гибель людей. Второй герой рассказа – Денис Григорьев совершенно не понимает: что же противоправного он совершил, что его допрашивает следователь? И в ответ на вопрос: для чего отвинчивалась гайка, совершенно не смущаясь отвечает: «Мы из гаек грузила делаем…Мы, народ… Климовские мужики то есть». Дальнейший разговор похож на беседу глухого с немым, но когда следователь объявляет о том, что Дениса собирается отправить в тюрьму, то мужик искренне недоумевает: «В тюрьму... Было б за что, пошёл бы, а то так... здорово живёшь... За что? И не крал, кажись, и не дрался... А ежели вы насчёт недоимки сомневаетесь, ваше благородие, то не верьте старосте... Вы господина непременного члена спросите... Креста на нём нет, на старосте-то...».

Но особенно впечатляет финальная фраза «злоумышленника» Григорьева: «Помер покойник барин -генерал, царство небесное, а то показал бы он вам, судьям... Надо судить умеючи, не зря... Хоть и высеки, но чтоб за дело, по совести...».

Совершенно иной тип следователя мы видим в рассказе «Шведская спичка». Его герой по одному только вещественному доказательству – спичке достигает конечной цели следствия и находит пропавшего помещика. Он молод, горяч, выстраивает различные фантастические версии случившегося, но тщательный осмотр места происшествия, умение логически мыслить приводят его к истинным обстоятельствам дела.

В рассказе «Сонная одурь», несомненно, написанном с натуры, писатель карикатурно изобразил заседание окружного суда. Время – начало XX века, но как удивительно судебный процесс напоминает тот уездный суд, который Гоголь описал в «Повести о том, как поссорились Иван Иванович с Иваном Никифоровичем». Тот же сонный секретарь читает заунывным голоском обвинительный акт без запятых и точек. Его чтение похоже на журчание ручейка. Те же судья, прокурор, присяжные - нахохлись от скуки. Им совершенно не интересно существо дела. А ведь им придется решать судьбу подсудимого. Про таких «стражей справедливости» Чехов писал: «При формальном, бездушном отношении к личности, для того, чтобы невиновного человека лишить прав состояния и присудить к каторге, судье нужно только одно: время. Только время на соблюдение каких-то формальностей, за которые судье платят жалованье, а затем все кончено».

А. П. Чехов (фотография)

«Драма на охоте» - это необычная криминальная история о том, как

судебный следователь совершает убийство, а затем сам же расследует его. В результате невиновный получает 15 лет ссылки, а преступник гуляет на свободе. В этом рассказе Чехов убедительно показывает, насколько социально опасно такое явление, как безнравственность служителя Фемиды, представляющего закон и облеченного определенной властью. Отсюда проистекает нарушение закона, попрание справедливости.

В 1890 году Чехов совершает далекую и опасную поездку на Сахалин. К этому его побудили отнюдь не праздное любопытство и романтика путешествий, а желание ближе познакомится с «миром отверженных» и возбудить, как он сам говорил, внимание общества к правосудию, царившему в стране, и к его жертвам. Результатом поездки стала объемная книга «Остров Сахалин», содержащая богатейшие сведения по истории, статистике, этнографии этой окраины России, описание мрачных тюрем, каторжных работ, системы жестоких наказаний.

Писатель-гуманист глубоко возмущен тем, что каторжане часто составляют прислугу начальников и офицеров. «…Отдача каторжных в услужение частным лицам находится в полном противоречии со взглядами законодателя на наказание, - пишет он, - это не каторга, а крепостничество, т. к. каторжанин служит не государству, а лицу, которому нет никакого дела до исправительных целей…». Подобное рабство, считает Чехов, пагубно влияет на личность арестанта, развращает ее, подавляет в заключенном человеческое достоинство, лишает его всяких прав.

В своей книге Чехов развивает актуальную и в наши дни мысль Достоевского о важной роли тюремного начальства в деле перевоспитания преступников. Он отмечает тупость и недобросовестность тюремных начальников, когда подозреваемого, вина которого еще не доказана, содержат в темном карцере каторжной тюрьмы, а нередко в общей камере с закоренелыми убийцами, насильниками и пр. Подобное отношение людей, обязанных воспитывать заключенных, действует развращающим образом на воспитуемых и только усугубляет в них низменные наклонности.

Особое негодование Чехова вызывает униженное и бесправное положение женщин. Каторжных работ на острове для них почти нет. Иногда они моют полы в канцелярии, работают в огороде, но чаще всего их назначают в прислуги к чиновникам или отдают в «гаремы» писарей и надзирателей. Трагическим следствием этой нетрудовой развратной жизни является полная нравственная деградация женщин, способных продать своих детей «за штоф спирта».

На фоне этих страшных картин на страницах книги иногда мелькают чистые детские лица. Они вместе с родителями терпят нужду, лишения, покорно сносят зверства истерзанных жизнью родителей. Однако Чехов все же считает, что дети оказывают ссыльным нравственную поддержку, спасают матерей от праздности, как-то еще привязывают ссыльных родителей к жизни, спасая их от окончательного падения.

Книга Чехова вызвала большой общественный резонанс. Читатель близко и ярко увидел огромную трагедию униженных и обездоленных обитателей российских тюрем. Передовая же часть общества восприняла книгу как предупреждение о трагической гибели человеческих ресурсов страны.

Можно с полным основанием сказать, что своей книгой Чехов достиг цели, которую ставил перед собой, принимаясь за сахалинскую тему. Даже официальные власти вынуждены были обратить внимание на поднятые в ней проблемы. Во всяком случае, после выхода книги по распоряжению министерства юстиции на Сахалин были командированы несколько чинов Главного тюремного управления, которые практически подтвердили правоту Чехова. Итогом этих поездок стали реформы в области каторги и ссылки. В частности, в течение ряда последующих лет были отменены тяжелые наказания, выделены средства на содержание детских приютов, отменены судебные приговоры к вечной ссылке и пожизненной каторге.

Таково было общественное воздействие книги «Остров Сахалин», вызванное к жизни гражданским подвигом русского писателя Антона Павловича Чехова.

Контрольные вопросы :

1. Какие характерные особенности судебного процесса запечатлены в произведениях Гоголя и Чехова?

2. Как в произведениях классиков русской литературы о суде проявляется их гражданская позиция?

3. В чем видел Салтыков-Щедрин основные пороки царского правосудия?

4. Каким, по мнению Достоевского и Чехова, должен быть следователь? И каким быть не должен?

5. По каким причинам Островский оказался в полицейских списках неблагонадежных элементов?

6. Как можно объяснить название романа Достоевского «Бесы»?

7. В чем видели русские писатели основные причины преступности? Согласны ли Вы с теорией Ломброзо о врожденной склонности к преступлению?

8. Как показаны в романах Толстого и Достоевского жертвы самодержавного правосудия?

9. Какие цели преследовал Чехов, отправляясь на о. Сахалин? Достиг ли он этих целей?

10. Кому из русских писателей принадлежат слова «Мир спасет красота»? Как Вы это понимаете?

Голяков И.Т. Суд и законность в художественной литературе. М.: Юридическая литература, 1959. С. 92-94.

Радищев А. Н. Полное собрание сочинений в 3-х тт. М.; Л.: Изд-во АН СССР, 1938. Т. 1. С. 445-446.

Там же. С. 446.

Латкин В.Н. Учебник истории русского права периода империи (XVIII и XIX вв.). М.: Зерцало, 2004. С. 434-437.

Непомнящий В.С. Лирика Пушкина как духовная биография. М.: Изд-во Московского университета, 2001. С. 106-107.

Кони А.Ф. Общественные взгляды Пушкина// Чествование памяти А.С. Пушкина имп. Академией Наук в сотую годовщину дня его рождения. Май 1899". СПб., 1900. С. 2-3.

Там же. С. 10-11.

Цит. по: Кони А.Ф. Общественные взгляды Пушкина// Чествование памяти А.С. Пушкина имп. Академией Наук в сотую годовщину дня его рождения. Май 1899". СПб., 1900. С. 15.

См.: Баженов А.М. К тайне «Горя» (А.С.Грибоедов и его бессмертная комедия). М.: Изд-во Московского университета, 2001. С. 3-5.

Баженов А.М. Указ. соч. С. 7-9.

См. подр.: Куликова, К. А.С.Грибоедов и его комедия «Горе от ума» // Грибоедов А.С. Горе от ума. Л.: Детская литература, 1979. С.9-11.

Смирнова Е.А. Поэма Гоголя «Мёртвые дущи». Л., 1987. С. 24-25.

Бочаров С.Г. О стиле Гоголя // Типология стилевого развития литературы Нового времени. М., 1976. С. 415-116.

См. подр.: Ветловская В. Е. Религиозные идеи утопического социализма и молодой Ф. М. Достоевский // Христианство и русская литература. СПб., 1994. С 229-230.

Недвезицкий В. А. От Пушкина к Чехову. 3-е изд. М.: Изд-во Московского университета, 2002. С. 136-140.

Миллер О.Ф. Материалы для жизнеописания Ф. М. Достаевского. СПб., 1883. С. 94.

Голяков И.Т. Суд и законность в художественной литературе. М.: Юридическая литература, 1959. С. 178-182.

Голяков И.Т. Суд и законность в художественной литературе. М.: Юридическая литература, 1959. С. 200-201.

Линьков В.Я. Война и мир Л.Толстого. М.: Изд-во Московского университета, 2007. С. 5-7.

Голяков И.Т. Суд и законность в художественной литературе. М.: Юридическая литература, 1959. С. 233-235.

В России началась радикальная борьба с коррупцией. Заявление кажется суперсовременным, но впервые оно прозвучало в 1845 году, в царствование Николая I. С тех пор борьба с мздоимством, казнокрадством и лихоимством только усиливалась, а русская литература обретала сюжет за сюжетом.

Вот, жена,- говорил мужской голос,- как добиваются в чины, а что мне прибыли, что я служу беспорочно… По указам велено за добропорядочную службу награждать. Но царь жалует, а псарь не жалует. Так-то наш г. казначей; уже другой раз по его представлению меня отсылают в уголовную палату (отдают под суд.-«Деньги» )…

Знаешь ли, за что он тебя не любит? За то, что ты промен (плата, взимавшаяся при обмене или размене одних денег на другие.-«Деньги» ) берешь со всех, а с ним не делишься.

Подслушавший этот разговор герой радищевского «Путешествия из Петербурга в Москву», написанного в 1780-х годах, поутру узнает, что в одной избе с ним ночевал присяжный с женою.

«А что мне прибыли, что я служу беспорочно…» - «Путешествие из Петербурга в Москву» Александра Радищева воспринималось современниками как приговор режиму, основанному на мздоимстве

Героиня произведения, датированного 1813 годом, пребывавшая в курятнике судьей, «выслана за взятки», мчит оттуда во весь опор, но пытается доказать встретившемуся на дороге Сурку, что «терпит напраслину». Сурок верит неохотно, ибо «видывал частенько», что рыльце у Лисы в пушку. Крылов в «Лисе и Сурке» формулирует «мораль сей басни» так:

«Иной при месте так вздыхает,

Как будто рубль последний доживает.

…А смотришь, помаленьку,

То домик выстроит, то купит деревеньку».

И наконец, 1820-е. Хилое имение батюшки отнял богатый сосед-самодур. Без всяких на то юридических оснований, но суд берет взятки и решает в пользу сильного и богатого. Отец умирает с горя. Сын, лишенный состояния, подается в разбойники. Грабит и убивает людей. Вспомнили школьную программу? Сколько было убито, Пушкин не сообщает, пишет лишь, что, когда банду Дубровского окружили 150 солдат, разбойники отстреливались и победили. Коррупция порождает целую цепочку бед.

Лев Лурье в вышедшей уже в наши дни книге «Питерщики. Русский капитализм. Первая попытка» констатирует, что взятки в николаевской России брали повсеместно, а казнокрадство вошло в привычку: «Главноуправляющий путями сообщения граф Клейнмихель украл деньги, предназначавшиеся на заказ мебели для сгоревшего Зимнего дворца. Директор канцелярии Комитета о раненых Политковский на глазах и при участии высших сановников прокутил все деньги своего комитета. Мелкие сенатские чиновники сплошь строили себе в столице каменные дома и за взятку были готовы и оправдать убийцу, и упечь на каторгу невинного. Но чемпионами в коррупции являлись интенданты, отвечавшие за снабжение армии продовольствием и обмундированием. В результате за 25 первых лет царствования Николая I от болезней умерло 40% солдат русской армии - более миллиона человек (при этом военное министерство беззастенчиво врало императору, что улучшило довольствие солдат в девять раз)».

Воруют все!

В гоголевском «Ревизоре», написанном в 1836 году, воруют и берут взятки все чиновники. Городничий «пилит» бюджет: «…если спросят, отчего не выстроена церковь при богоугодном заведении, на которую год назад была ассигнована сумма, то не позабыть сказать, что начала строиться, но сгорела… А то, пожалуй, кто-нибудь, позабывшись, сдуру скажет, что она и не начиналась». А кроме того, он возложил дань на купцов. «Такого городничего никогда еще… не было. Такие обиды чинит, что описать нельзя… Что следует на платья супружнице его и дочке - мы против этого не стоим. Нет, вишь ты, ему всего этого мало… придет в лавку и, что ни попадет, все берет. Сукна увидит штуку, говорит: «Э, милый, это хорошее суконце: снеси-ка его ко мне»… А в штуке-то будет без мала аршин пятьдесят… не то уж говоря, чтоб какую деликатность, всякую дрянь берет: чернослив такой, что… сиделец не будет есть, а он целую горсть туда запустит. Именины его бывают на Антона, и уж, кажись, всего нанесешь, ни в чем не нуждается; нет, ему еще подавай: говорит, и на Онуфрия его именины»,- жалуются купцы Хлестакову.

Версия городничего: купцы мошенничают, потому «откат» справедлив: на подряде с казною «надувают» ее на 100 тыс., поставляя гнилое сукно, а потом жертвуют 20 аршин. «Оправданием» взяточничества ему служит «недостаточность состояния» («казенного жалованья не хватает даже на чай и сахар») и скромный размер мзды («если ж и были какие взятки, то самая малость: к столу что-нибудь да на пару платья»).

Все чиновники и купцы небольшого городка, куда заявился Хлестаков, несут ему взятки под видом денег взаймы. Первым успевает городничий: «Ну, слава богу! деньги взял. Дело, кажется, пойдет теперь на лад. Я таки ему вместо двухсот четыреста ввернул». В итоге собирается внушительная сумма: «Это от судьи триста; это от почтмейстера триста, шестьсот, семьсот, восемьсот… Какая замасленная бумажка! Восемьсот, девятьсот… Ого! За тысячу перевалило…» Уже после этого подсчета городничий дает еще, а его дочь жалует персидский ковер, чтобы герою было удобнее ехать дальше. Старательно пытаются увернуться от взяток лишь помещики Бобчинский и Добчинский, у этих на двоих нашлось «взаймы» всего 65 руб. Может, потому что их не в чем было обвинить?

Честный чиновник

В повести Александра Пушкина «Дубровский» коррупция в суде порождает целую цепочку бед

Проходит 33 года, и в русской литературе возникает образ честного чиновника. Это Алексашка Рыжов, квартальный уездного города Солигалича Костромской губернии - герой рассказа Лескова «Однодум» из цикла «Праведники». «Казенного жалованья по этой четвертой в государстве должности полагалось всего десять рублей ассигнациями в месяц, то есть около двух рублей восьмидесяти пяти копеек по нынешнему счету». (Речь идет о более давних временах - Рыжов родился еще при Екатерине II.) Квартальническое место, хоть и не очень высокое, «было, однако, довольно выгодно, если только человек, его занимающий, хорошо умел стащить с каждого воза полено дров, пару бураков или кочан капусты». Но квартальный ведет себя по местным меркам странно и числится «поврежденным».

В его задачи входит «блюсти вес верный и меру полную и утрясенную» на базаре, где его мать торговала пирогами, но мать он посадил не на лучшее место и отверг приношения «капустных баб», пришедших на поклон. Не является Рыжов с поздравлениями к именитым горожанам - потому что ему не на что обмундироваться, хотя у прежнего квартального видели «и мундир с воротом, и ретузы, и сапоги с кисточкой». Мать похоронил скромно, даже молитву не заказал. Не принял подарков ни от городничихи - два мешка картофеля, ни от протопопицы - две манишки собственного рукоделия. Начальство пытается его женить, потому что «из женатого… хоть веревку вей, он все стерпит, потому что он птенцов заведет, да и бабу пожалеет». Алексашка женится, но не меняется: когда жена взяла у откупщика соли на кадку груздей, жену побил, а грузди отдал откупщику.

Однажды в город жалует новый губернатор и расспрашивает местных чиновников о Рыжове, который теперь «и. о. городничего»: умерен ли насчет взяток? Городской голова сообщает, что живет тот только на жалованье. По мнению губернатора, «такого человека во всей России нет». На встрече с самим городничим Рыжов не лакействует, даже дерзит. На замечание, что у него «очень странные поступки», отвечает: «всякому то кажется странно, что самому не свойственно», признается, что не уважает власти - потому что они «ленивы, алчны и пред престолом криводушны», сообщает, что не боится ареста: «В остроге сытей едят». И вдобавок предлагает губернатору самому научиться жить на 10 руб. в месяц. Губернатору это импонирует, и он не только не наказывает Рыжова, но и совершает невозможное: его стараниями Рыжову присваивается «дарующий дворянство владимирский крест - первый владимирский крест, пожалованный квартальному».

От мздоимства до лихоимства

Радикальная борьба с коррупцией на уровне законов в Российской Империи началась в позднее царствование Николая I c введением в 1845 году «Уложения о наказаниях уголовных и исправительных.

Получение вознаграждения за действие без нарушений «обязанности службы» считалось мздоимством, с нарушениями - лихоимством, которого выделяли три вида: незаконные поборы под видом государственных податей, взятки с просителей и вымогательство. Последнее считалось наиболее тяжким. Взятку нельзя было брать ни через родственников, ни через знакомых. Преступлением было даже выраженное согласие принять взятку до самого факта передачи. Взяткой могли признать получение выгоды в завуалированной форме - в виде карточного проигрыша или покупки товара по заниженной цене. Чиновники не могли заключать никакие сделки с лицами, бравшими подряды от того ведомства, где они служат.

Наказание за мздоимство было относительно мягким: денежное взыскание с отстранением от должности или без. Вымогателя же могли отправить в острог на срок от пяти до шести лет, лишить всех «особенных прав и преимуществ», то есть почетных титулов, дворянства, чинов, знаков отличия, права поступать на службу, записываться в гильдии и пр. При наличии отягчающих обстоятельств вымогателю грозила каторга от шести до восьми лет и лишение всех прав и состояния. Законодательство требовало, чтобы при назначении наказания лихоимцу не принимались во внимание чины и прежние заслуги.

Толку от уложения было немного. Так, согласно данным, приводимым Лурье, в 1840-1850-х годах на подкуп губернских чиновников откупщики (выигравшие конкурс на монопольную торговлю водкой в кабаках по всей губернии) тратили в среднем в год до 20 тыс. руб., тогда как годовое жалованье губернатора в те времена составляло от 3 до 6 тыс. «В маленьком городе поставляли в виде взяток до 800 ведер водки городничему, частным приставам и квартальным надзирателям (местной полиции)»,- пишет Лурье.

В царствование Николая I чемпионами в коррупции были интенданты, отвечавшие за снабжение армии продовольствием и обмундированием

Есть и литературные свидетельства того, что с изданием уложения практически ничего не поменялось. В романе Писемского «Люди сороковых годов», опубликованном в 1869-м, со взяточничеством сталкивается главный герой Павел Вихров - молодой помещик, сосланный служить «в одну из губерний» за свои вольнодумные сочинения. Вихров обнаруживает, что коррупцией пронизаны все взаимоотношения подданных с государством. Его первое дело - поймать с поличным и усмирить раскольников-поповцев. Едет в отдаленную деревню он вдвоем со «стряпчим государственных имуществ». Вихров был бы рад не найти следов того, что поповцы молились не по православному обряду, ибо считает преследование по принципу вероисповедания неправильным, но у него есть свидетель. Тот, однако, тоже не прочь составить бумагу об отсутствии нарушений: он содрал с главного «совратителя крестьян в раскол» 10 руб. золотом для себя и столько же для Вихрова, но, поскольку тот взяток не берет, все оставил себе. Следующее дело - «об убийстве крестьянином Ермолаевым жены своей» - секретарь уездного суда называет делом «о скоропостижно умершей жене крестьянина Ермолаева», ведь доказательств убийства нет. Эксгумация тела Вихровым показывает, что у «умершей» проломлены череп и грудь, наполовину оторвано одно ухо, повреждены легкие и сердце. Исправник же, который вел следствие, признаков насильственной смерти не заметил: Ермолаева откупил за 1000 руб. богатый мужик, за которого тот взялся отслужить в армии. Когда Вихров едет еще по одному делу, крестьяне собирают ему на взятку 100 руб. Вихров не только их не берет, но и требует расписку в том, что не взял. Она ему пригодится, ведь честный человек неудобен - его попытаются выставить взяточником. По контексту понятно, что эти события происходят в 1848 году, то есть после принятия уложения.

Таинственная рука, питающая городовых и уездных врачей, есть взятка»,- писал Николай Лесков в статье «Несколько слов о полицейских врачах в России

Почти документальное свидетельство того, что у всех категорий взяточников побочные, так сказать, доходы сильно перекрывали основные,- статья Лескова «Несколько слов о полицейских врачах в России» 1860 года. В ней автор уверяет, что официальный годовой доход врача - 200 руб., но «таинственная рука, питающая городовых и уездных врачей, есть взятка», и «ни торговле, ни промышленности, по штату, не положено процветать». В городе с 75 тыс. жителей у двух городовых врачей семь статей постоянных доходов: «1) 4 житных базара по 40 рундуков, по 3 руб. с рундука,- всего 480 руб. серебра 2) 6 кондитерских, по 50 руб. с каждой - 300 руб. 3) 40 булочных, по 10 руб. с каждой - 400 руб. 4) Две ярмарки огулом 2000 руб. 5) 300 лавок и магазинов со съестными припасами и виноградными винами, по 10 руб…- 3000 руб. серебром. 6) 60 мясных лавок, по 25 руб. с каждой,- 1500 руб. и 7) …общий доход со всех женщин, обративших непотребство в ремесло… около 5000 руб. серебром в год. Таким образом, весь текущий годовой побор будет равняться 12 680 руб. серебром… а за отчислением 20 процентов в пользу влиятельных лиц медицинской и гражданской части… составит чистого дохода 9510 руб., то есть по 4255 руб. на брата. Эти доходы достаются только за невмешательство… все экстренные взятки… тоже составляют значительную цифру… Такие доходы суть: акты осмотров, составляющие чувствительную статью в стране, где много праздников, проводимых в пьянстве и драках, судебно-медицинские вскрытия, привоз несвежих и подозрительных продуктов, перегон скота и, наконец, рекрутские наборы, когда таковые случаются на слезы человечества и на радость городовых и уездных врачей…»

«Таинственная рука, питающая городовых и уездных врачей, есть взятка»,- писал Николай Лесков в статье «Не сколько слов о полицейских врачах в России»

В повести Лескова «Смех и горе», опубликованной в 1871 году, действие происходит в 1860-е: главный герой живет на выкупные свидетельства - процентные бумаги, выпущенные в ходе реформы 1861 года. У него находят запрещенный текст - «Думы» Рылеева, и герою грозит арест. Навязчивый знакомый берется от этого отмазать: «… не хочешь ли, я тебе достану свидетельство, что ты во второй половине беременности? …С моего брата на перевязочном пункте в Крыму сорок рублей взяли, чтобы контузию ему на полную пенсию приписать, когда его и комар не кусал… Возьмись за самое легкое, за так называемое «казначейское средство»: притворись сумасшедшим, напусти на себя маленькую меланхолию, говори вздор… Согласен? …И сто рублей дать тоже согласен?» Герой готов и на триста, но столько нельзя: это «испортит» цены в Петербурге, где за триста «на родной матери перевенчают и в том тебе документ дадут».

В результате герой попадает в родную провинцию, где включается в земскую жизнь. Один из проектов - построить в каждом селе школу. Дело благородное, однако строить хотят за счет мужиков и их руками, но неволить их теперь нельзя, а сами мужики пользы учения не понимают. Дело идет туго. И тут оказывается, что есть в губернии один администратор, у которого все порядке. Он, «честный и неподкупный человек», «школами взятки брал». «Жалуется общество на помещика или соседей», а он, прежде чем вникать в дело, просит школу построить и тогда приходить. Взяточничество воспринимается как норма, мужики покорно «дают взятку», и у него «буквально весь участок обстроен школами».

Казалось, что ежели уничтожить взятку… то вдруг потекут реки млека и меда, а к ним на придачу водворится и правда

В реальной жизни под расследования подпадало 5-6% чиновников, однако до обвинений дело доходило весьма редко, а высшие чины и под следствием оказывались в единичных случаях. Видимо, над этим иронизирует Салтыков-Щедрин в сатирических очерках «Помпадуры и помпадурши» (1863-1874 годы): «Известно, что в конце пятидесятых годов воздвигнуто было на взяточников очень сильное гонение. С понятием о «взяточничестве» сопрягалось тогда представление о какой-то язве, которая якобы разъедает русское чиновничество и служит немалой помехой в деле народного преуспеяния. Казалось, что ежели уничтожить взятку… то вдруг потекут реки млека и меда, а к ним на придачу водворится и правда». Результат «гонений», однако, был обратным: общество «от копеечной взятки прямо переходит к тысячной, десятитысячной», границы взятки «получили совсем другие очертания», она «окончательно умерла, и на ее место народился «куш»». По мнению Салтыкова-Щедрина, коррупционер удобен властям: «ради возможности стянуть лишнюю копеечку» взяточник «готов ужиться с какою угодно внутренней политикой, уверовать в какого угодно Бога».

Железнодорожная мзда

Согласно Лурье, во второй половине XIX века, когда в России начинают активно прокладывать железные дороги, получение концессий на это строительство становится самым взяткоемким. «Каждый подрядчик имел тайного или явного высокопоставленного акционера, лоббирующего в Зимнем дворце интересы своего «наперсника». Для братьев Башмаковых - это министр внутренних дел граф Валуев и брат императрицы герцог Гессенский, для Дервиза и Мекка - министр двора граф Адлерберг, для Ефимовича - фаворитка государя княжна Долгорукая. И хотя формально на конкурсах оценивали предлагаемую стоимость версты железнодорожного пути, проработанность проекта, опытность инженера и подрядчиков, фактически шел конкурс влиятельных покровителей».

Мздоимствовать не гнушаются самые высокопоставленные вельможи. К шефу жандармов графу Шувалову обращается великий князь Николай Николаевич с просьбой устроить так, чтобы на слушаниях в кабинете министров некая железнодорожная концессия досталась определенному лицу. На вопрос, почему его высочеству охота касаться подобных дел, князь отвечает: «…Если комитет выскажется в пользу моих proteges, то я получу 200 тысяч рублей; можно ли пренебрегать такой суммой, когда мне хоть в петлю лезть от долгов».

Судя по повести Гарина-Михайловского «Инженеры», действие которой происходит во время Русско-турецкой войны 1877-1878 годов, и через полвека интенданты оставались коррупционерами. Для главного героя, инженера-путейца Карташева, который работает на строительстве железной дороги в Бендерах, «самым неприятным… были сношения с интендантством». Его дядя поясняет, что интендантов нужно «кормить и поить, сколько захотят» и давать им «откаты»: «за каждую подводу, за соответственное количество дней они тебе будут выдавать квитанцию, причем в их пользу они удерживают с каждой подводы по два рубля… Будет у тебя квитанция, скажем, на десять тысяч рублей, ты и распишешься, что получил десять, а получишь восемь». Ведь если «дают цену хорошую, отделить два рубля можно, а не отделишь - все дело погибнет».

Другие взяточники тоже особенно не стесняются: один инженер на глазах у Карташева дает взятку полиции, поясняя: «Сказал, что будем строить дорогу, что полиция будет получать от нас, что ему будем платить по двадцать пять рублей в месяц, а за особые происшествия отдельно…» Полицейскому этого мало: «А когда будете брать справочные цены, это как будет считаться - особо?» Пришлось его разочаровать: «Справочные цены только у военных инженеров да в водяном и шоссейном департаментах».

Рейдеры XIX века

В конце XIX века концессии на строительство железных дорог принесли мздоимцам и лихоимцам многие миллионы рублей

Фото: Universal Images Group/DIOMEDIA

Использовалась коррупция и для рейдерства. О схемах захвата бизнеса середины позапрошлого века с использованием «административного ресурса» рассказывает роман Мамина-Сибиряка «Приваловские миллионы» 1883 года. Богатый уральский золотопромышленник, владелец Шатровских заводов Александр Привалов после смерти жены ударился в загул и женился на примадонне цыганского хора, которая недолго хранила ему верность, а, будучи разоблаченной, убила мужа. Сыну Привалова Сергею - главному герою - в это время исполнилось всего восемь. Цыганка вышла замуж за любовника, который сделался опекуном над малолетними наследниками. За пять лет он «спустил последние капиталы, которые оставались после Привалова» и «чуть было не пустил все заводы с молотка». Но за юных наследников энергично заступается друг семьи и честный промышленник Бахарев, и опекун «вынужден ограничиться закладом в банк несуществующего металла»: «Сначала закладывалась черная болванка, затем первый передел из нее и, наконец, окончательно выделанное сортовое железо». Эта ловкая комбинация дала целый миллион, но в скором времени история раскрылась, организатор аферы попал под суд.

Долги опекуна-афериста переводятся на наследство опекаемых, а заводы переходят под госопеку. Бизнес прибылен, но жулик-управляющий «в один год нахлопал на заводы новый миллионный долг». Когда совершеннолетний Сергей Привалов начинает разбираться с заводами, эти два долга с процентами составляют уже около четырех миллионов. Первое и важнейшее условие успешного рейдерского захвата обеспечено - актив обложен долгами.

Какое-то время заводами управляет Бахарев, они начинают приносить до 400 тыс. руб. годового дохода, а потом все идет по-старому: у руля Половодов - управленец, думающий лишь о собственном кармане. По его отчету, «дивиденда» всего 70 тыс., да и эти цифры завышены. Из них нужно исключить 20 тыс. за продажу металла, оставшегося после Бахарева, 15 тыс. земского налога, которые Половодов и не думал вносить. Итого остается всего 35 тыс. Далее Половодову в качестве поверенного причитается 5% с чистого дохода: это составит три с половиной тысячи, а он забрал целых десять.

Составляется докладная записка губернатору, авторы которой «не пожалели красок для описания подвигов Половодова». Губернатор поначалу круто поворачивает дело, и Половодова отстраняют. Появляется надежда привлечь его к уголовной ответственности за мошенничество, но победа длится недолго: вскоре Половодов снова восстановлен в своих полномочиях, а губернатор принимает Привалова довольно сухо: «какая-то искусная канцелярская рука успела уже «поставить дело» по-своему». Стоит героических усилий еще раз убедить губернатора в необходимости принять меры для ограждения интересов наследников заводов. «Двухнедельные хлопоты по всевозможным канцелярским мытарствам» приводят к новому отстранению Половодова от должности, но он успевает вынуть из заводов большую сумму: «у него в кармане голеньких триста тысяч…»

«В маленьком городе поставляли в виде взяток до 800 ведер водки городничему, частным приставам и квартальным надзирателям»,- пишет Лев Лурье в книге «Питерщики. Русский капитализм. Первая попытка»

Ситуация с выплатой долгов отягчается, но все было бы поправимо, управляй Шатровскими заводами сам хозяин, ведь ему нет смысла красть у себя. До этого, однако, не допускают. Заводы по-прежнему формально находятся под госопекой, и государство единоличным решением выставляет их на конкурс и продает в счет покрытия долга. Купила их «какая-то компания», «заводы пошли по цене казенного долга, а наследникам отступных, кажется, тысяч сорок…» «Компания приобрела заводы с рассрочкой платежа на тридцать семь лет, то есть немного больше, чем даром. Кажется, вся эта компания - подставное лицо, служащее прикрытием ловкой чиновничьей аферы».

И все это при том, что в правление Александра II (1855-1881 годы) антикоррупционная политика была ужесточена. Начали публиковать данные о состоянии имущества чиновников, причем в него включалось имущество, записанное на жену. Запрет занимать государственные должности распространялся и на детей чиновников-дворян, уличенных в коррупции. Дальше - больше. При Александре III (1881-1894 годы) были введены новые запреты для чиновников, соответствовавшие духу времени: на членство в правлениях частных акционерных обществ, на получение самим чиновником комиссии при размещении государственного займа и пр. Борьба с коррупцией продолжалась…

Русскую культуру середины века начинают привлекать темы брачных афер - сюжеты, распространившиеся в обществе благодаря появлению инициативных людей, обладающих характером, амбициями, но не имеющих родовых средств для воплощения желаний. Герои Островского, Писемского не похожи своими требованиями к миру, но едины в избранных средствах: чтобы поправить материальное положение, они не останавливаются перед раздражающими муками совести, ведут борьбу за существование, лицемерием компенсируя ущербность социального статуса. Этическая сторона вопроса беспокоит авторов только в той мере, в какой наказываются все стороны конфликта. Здесь нет явных жертв; деньги одной группы персонажей и активность искателя «доходного места» в жизни, независимо от того, является ли оно женитьбой либо новой службой, одинаково аморальны. Сюжет семейно-бытовой коммерции исключает намек на сострадание жертве, ее просто не может быть там, где решаются финансовые коллизии и результаты в итоге одинаково устраивают всех.

Островский погружает читателя в экзотический быт купечества, комментируя темы предшествующей литературы с помощью фарса. В пьесе «Бедность не порок» проблема отцов и детей полностью опосредована денежными отношениями, образы благородно несчастных невест сопровождаются откровенными разговорами о приданом («Без вины виноватые»). Без особой сентиментальности и откровенно персонажи обсуждают денежные проблемы, всевозможные свахи с охотой устраивают свадьбы, по гостиным расхаживают искатели богатых рук, обсуждаются торговые и брачные сделки. Уже названия произведений драматурга - «Не было ни гроша, да вдруг алтын», «Банкрут», «Бешеные деньги», «Доходное место» - указывают на изменение вектора культурного освоения феномена денег, предлагают разнообразные способы упрочения общественного положения. Более радикальные рекомендации рассматриваются в щедринском «Дневнике провинциала в Петербурге», четвертая глава которого представляет живописный каталог вариантов обогащения. Истории о людях, достигших богатства, обрамлены жанром сновидения, позволяющим без ложной социальной скромности и минуя патетические оценки представить людскую предприимчивость: «черноволосый» , что так усердно богу молится перед обедом, «у своего собственного сына материнское имение оттягал» , другой своей родной тетке конфет из Москвы привез, а «она, поевши их, через два часа богу душу отдала» , третий финансовую махинацию с мужиками крепостными «в лучшем виде устроил» , с прибытком остался. Дьявольская фантасмагория сна потребовалась автору, чтобы, избегая назидания, раскрыть всеобщий закон жизни: «Мы грабим - не стыдясь, а ежели что-нибудь и огорчает нас в подобных финансовых операциях, то это только неудача. Удалась операция - исполатъ тебе, добру молодцу! не удалась - разиня!»

В «Дневнике провинциала...» ощущается следование тенденциям, занимавшим литературу второй половины XIX века. Обнаруживаются мотивы, уже знакомые по Гончарову. К примеру, в «Обыкновенной истории» различие столичных и провинциальных нравов обозначается отношением к явлениям, данным, казалось бы, в полное и безвозмездное владение человеку: «Дышите вы там круглый год свежим воздухом, - назидательно увещевает старший Адуев младшего, - а здесь и это удовольствие стоит денег - все так! совершенные антиподы!» У Салтыкова-Щедрина эта тема обыгрывается в контексте мотива воровства, объясняемого следующим образом: «Очевидно, он уже заразился петербургским воздухом; он воровал без провинциальной непосредственности, а рассчитывая наперед, какие могут быть у него шансы для оправдания» .

Криминальная добыча денег, воровство вводится в философскую систему человеческого общежития, когда люди начинают делиться на тех, кто богат и смертей, и тех, кто за право стать наследником, «как дважды два - четыре» , способен «насыпать яду, задушить подушками, зарубить топором!» . Автор не склонен к категоричным обвинениям нуждающихся в деньгах, напротив, прибегает к сравнениям с животным миром, чтобы хоть как-то прояснить странное чувство, испытываемое бедными к богатым: «Кошка усматривает вдали кусок сала, и так как опыт прошлых дней доказывает, что этого куска ей не видать как своих ушей, то она естественным образом начинает ненавидеть его. Но, увы! мотив этой ненависти фальшивый. Не сало она ненавидит, а судьбу, разлучающую с ним... Сало такая вещь, не любить которую невозможно. И вот она принимается любить его. Любить - и в то же время ненавидеть...»

Категориальный лексикон данного псевдофилософского пассажа очень отдаленно, но напоминает силлогизмы романа Чернышевского «Что делать?», герои которого каждое жизненное событие, единичный факт стремятся возвести к обобщению, неизменно доказывающему теорию разумного эгоизма. Исчисления, цифры, коммерческие выкладки, подведение баланса так или иначе подтверждаются моральными резюме, удостоверяющими истинность тотального бухгалтерского взгляда на человека. Пожалуй, только сны Веры Павловны свободны от калькуляции, они отданы созерцанию фантастических событий. Можно допустить, что будущее, каким оно видится в снах героини, не знает нужды в деньгах, однако не менее убедительным будет предположение, что Вера Павловна в снах отдыхает от расчетливой теории; инобытие тем и хорошо, что в нем можно освободиться от потребности экономить, скряжничать, подсчитывать. Но остается все-таки странным обстоятельство, почему героиню покидает ее прагматический гений, достаточно ей сомкнуть глазки. Щедрин, как бы полемизируя с Чернышевским, насыщает сюжет сна гиперкоммерческими операциями; высвобождает чувства персонажей из-под гнета общественной охранительной морали, дозволяя им прислушиваться к финансовому голосу души.

Роман Чернышевского предлагает два плана бытийного осуществления героини - рациональное настоящее и идеальное будущее. Прошлое ассоциируется с мрачным временем, не связанным с новой реальностью идеей сознательного самопостижения и рационализации всех сфер индивидуального существования. Вера Павловна удачно усвоила уроки прагматического мировоззрения, распространившегося в России. Затеянное ею кустарное производство, напоминающее промышленные опыты Запада, сознательно идеализируется автором, приводящим доказательства перспективности предприятия. Неясным оказывается только психологическое самочувствие работниц, отдающих рациональной философии коммунистического труда рабочее и личное время. В романе встречаются восторженные апологии совместного жития, но, даже не подвергая их сомнению, трудно предположить, что для кого-либо, исключая хозяйку, допускается вероятность индивидуальной импровизации внутри жесткой структуры расписанных обязанностей. В лучшем случае ученичество работниц может увенчаться открытием собственного дела или перевоспитанием: это вовсе не плохо, но сужает пространство частной инициативы. На уровне вероятной формулы эксперимент Веры Павловны хорош, в качестве отражения реальности - утопичен и обращает само повествование более к фантастической рекомендации «как честно нажить свой первый миллион», чем к художественному документу нравов людей, делающих деньги.

В портретировании негоциантов и «другого финансового люда» драматические сцены пьесы «Что такое коммерция» Салтыкова-Щедрина являются примером попытки энциклопедически представить историю накопительства в России. Персонажами избираются отечественные купцы, уже богатые, и начинающий, только мечтающий «о возможности сделаться со временем "негоциантом"» . Введение в текст еще одного героя - «праздношатающегося» - позволяет связать пьесу Салтыкова-Щедрина с творческой традицией Н. В. Гоголя - «господин подозрительного свойства, занимающийся... композицией нравоописательных статеек a la Тряпичкин» . За чаем и бутылкой тенерифа идет неспешная беседа об искусстве торговли, издержках и выгодах. Купеческий сюжет, в отличие от мелкокустарного из «Что делать?», немыслим без неизменной проекции прошлого на настоящее. Будущее здесь туманно, оно не выписывается в радостных тонах, так как противоречит деловой патриархальной мудрости: «Счастье не в том, о чем по ночам бредить, - а на чем сидишь да едешь» . Собравшиеся ностальгически вспоминают об ушедших временах, когда жили «словно в девичестве, горя не ведали» , капиталы наживали на обмане мужичков, а «под старость грехи перед богом замаливали» . Теперь же и нравы, и привычки поизменялись, каждый, - жалуются купцы, - «норовит свою долю урвать и над торговцем потешиться: взятки возросли - раньше достаточно было напоить, а теперь куражится чиновник, сам уже пьянствовать не может, так "давай, говорит, теперича реку шинпанским поить!"».

Гоголевский праздношатающийся Тряпичкин выслушивает рассказ о том, как выгодно казне товар поставлять и государство обманывать, покрывая успешное дельце взяткой писарю станового, который распроданный на сторону казенный хлеб «за четвертак» так описал, «...что я, - признается купец Ижбурдин, - даже сам подивился. И наводнение и мелководье тут: только нашествия неприятельского не было» . В финальной сцене «праздношатающийся» подводит итог услышанному, оценивая деятельность купцов в эмоциональных понятиях, идеально выражающих существо вопроса: «мошенничество... обман... взятки... невежество... тупоумие... общее безобразие!» В общих чертах это и есть содержание нового «Ревизора», но подарить его сюжет уже некому, разве что взяться самому Салтыкову-Щедрину. В «Истории одного города» писателем проводится масштабная ревизия всей Российской империи, а главой «Поклонение мамоне и покаяние» выносится язвительный приговор тем, кто уже в сознании конца XX века будет олицетворять державную совесть и бескорыстную любовь к высокому; тем самым купцам и заботящимся о благе народном властям предержащим, что выстраивали благостный образ свой, беря более в расчет забывчивых на злую память потомков и вовсе игнорируя тех, кто беден от «сознания своей бедности» : «...ежели человек, произведший в свою пользу отчуждение на сумму в несколько миллионов рублей, сделается впоследствии даже меценатом и построит мраморный палаццо, в котором сосредоточит все чудеса науки и искусства, то его все-таки нельзя назвать искусным общественным деятелем, а следует назвать только искусным мошенником» . С язвительным отчаянием отмечает писатель, что «истины эти были еще не известны» в мифическом Глупове, а что касаемо родного Отечества, то во все времена настойчиво доказывалось: «Россия - государство обширное, обильное и богатое - да человек-то иной глуп, мрет себе с голоду в обильном государстве» .

Русская мысль поставлена перед задачей определить место денег в сущностных координатах социального и индивидуального бытия, проблема поиска компромисса назрела давно. Уже невозможно огульно отрицать роль экономических факторов в формировании национального характера. Поэтизация славянофилами патриархального быта и морали сталкивается с реальностью, все более склоняющейся к новому типу сознания, так неприятно напоминающего западные образцы самореализации, воздвигнутые на философии расчета. Противопоставление им в качестве антагонистических идей духовности выглядит не слишком убедительным. Идеализация купечества ранним Островским неожиданно вскрывает пугающую совокупность свойств, даже более страшных, чем европейский прагматизм. Городская тема обнаруживает конфликты, инициированные денежными отношениями, которые не представляется возможным игнорировать. Но как изображать портрет нового национального типа купца, имеющего несомненные преимущества перед классическими персонажами культуры начала века, уже давно дискредитировавшими себя в общественной жизни? Купец интересен как личность, привлекателен волевым характером, но «самодур» , - утверждает Островский, - и «вор откровенный» , - настаивает Салтыков-Щедрин. Поиск литературой нового героя - явление хотя и спонтанное, однако отражающее потребность обнаружения перспектив, того целеполагания, которое выступает парадигмой общенациональной мысли, становясь значимым звеном новой иерархии практических и нравственных ценностей. Русская литература середины века увлечена купцом, человеком, создавшим самого себя, вчерашним крестьянином, а теперь хозяином дела; самое же главное, своим авторитетом и размахом предприятий могущим доказать порочность мифа о прекрасном маленьком и бедном человеке. Писатели сострадают нищете, но и осознают тупиковость ее художественного созерцания и анализа, как бы предчувствуя надвигающуюся катастрофу в виде философской объективации бедности, разрушающей классическую совокупность представлений об универсалиях - свободе, долге, зле и т. д. При всей любви, например, Лескова к персонажам из народа в произведениях писателя не менее очевиден пристальный интерес к торговому люду. Щедринские инвективы несколько смягчаются Лесковым, он не заглядывает так далеко, чтобы в будущих меценатах обнаружить воровскую природу. Автор романа «Некуда» отстраняется в позиции одной из героинь от мировоззренческих дискуссий и смотрит на драматически усложненные вопросы глазами повседневности, не менее правдивыми, чем взгляды поэтов-витий.

Одна из сцен произведения представляет домашнюю дискуссию о предназначении женщины; доходит до жизненных доказательств, рассказываются истории, которые повергли бы в ужас героев первой половины века и которые будут еще не раз названы откровенно порочными - о счастливом замужестве девушки и генерала, что «хоть не стар, но в настоящих летах» . Обсуждение «настоящей» любви, осуждение молодых мужей («никакого проку нет, все только о себе думают» ) прерывается откровенностью «сентиментальной сорокалетней домовладелицы» , матери трех дочерей, перечисляющей практические резоны и сомнения относительно их семейного благоустройства: «Дворяне богатые нынче довольно редки; чиновники зависят от места: доходное место, и хорошо; а то и есть нечего; ученые получают содержание небольшое: я решила всех моих дочерей за купцов отдать» .

На подобное заявление следует возражение: «Только будет ли их склонность?» , вызывающее категоричную отповедь домовладелицы русским романам, прививающим, а в этом она уверена, читательницам дурные мысли. Предпочтение отдается французской словесности, которая уже не оказывает такого влияния на девические умы, как в начале столетия. Вопрос Зарницына: «А кто же будет выходить за бедных людей?» не сбивает с толку многодетную мамашу, остающуюся верной своим принципам, но намечает серьезную тему культуры: литературная типология, предлагавшаяся художественной моделью реальности, эталоном не всегда обязательного, но долженствования в организации мысли и поступка, созданная романами Пушкина и Лермонтова, исчерпывает себя, утрачивает нормотворческую направленность. Отсутствие в реальной жизни богатых дворян, культурно тождественных классическим персонажам, высвобождает пространство их бытийного и мыслительного обитания. Это место оказывается вакантным, именно поэтому разрушается модель литературной и практической самоидентификации читателя. Иерархия литературных типов, способов мышления и воплощения разрушается. Тип так называемого лишнего человека превращается в культурный реликт, утрачивает жизнеподобие; соответственно этому и корректируются остальные уровни системы. Маленький человек, ранее интерпретировавшийся прежде всего с этических позиций, не имея равновесия в разрушенной дискредитацией лишнего человека фигуре баланса, обретает новый жизненно-культурный статус; он начинает восприниматься в контексте не потенциального морального добродеяния, а в конкретной реальности оппозиции «бедность - богатство».

Персонажи романов второй половины века, если и сохраняют черты классической типологии, то лишь в качестве традиционных масок овнешненных форм культурного существования. Деньги превращаются в идею, выявляющую жизнеспособность индивида, его бытийные права. Вопрос об обязательствах возникает не сразу и отличает плебейский сюжет мелкого чиновника и разночинца, чьи фабульные позиции сводятся к жалким попыткам выживания. Жанр физиологического очерка сводит проблему бедности - богатства к натурфилософской критике капитала и не разрешает самой дилеммы. Слишком поверхностной представляется констатация: богатство - зло, а бедность требует сострадания. Не учитываются объективные экономические факторы, приведшие к такому состоянию общество. С другой стороны, интенсифицируется культурный интерес к психологии бедности и богатства. Если раньше обе эти ипостаси лишь определялись как данность, то теперь обозначилось усиление внимания к экзистенциальной природе антиномий.

Бедность оказывается более доступной для художественного исследования, она облекается в нравственные понятия, центрируется в суверенных этических категориях. Создается апология маргинального состояния человека, сознательно не идущего на компромисс с совестью. Эта сюжетика исчерпывает и крестьянские образы литературы. Тема богатства оказывается полностью вытесненной из морального континуума целостности мира. Подобное положение, основанное на радикальном противопоставлении, недолго может устраивать культуру, интересующуюся формами контактов между двумя маргинальными пределами. Начинают исследоваться внутрисубъектные отношения честной бедности и порочного богатства, и обнаруживается, что убедительная парадигма не всегда соответствует истинному положению людей на условной оси этических координат. Момент непредсказуемости, казалось бы, социально программируемого поведения героев исследуется Лесковым в повести «Леди Макбет Мценского уезда». Купец Зиновий Борисович, которому автор симпатизирует, задушен народными персонажами - Екатериной Львовной и Сергеем. На их же совести отравленный старик и умерщвленный младенец. Лесков не упрощает конфликта. Причинами убийств называются страсть и деньги. Насыщение интриги столь неравными понятиями возводит сюжет к мистической картине, требующей своего рассмотрения с отличной от обыденной точки зрения. Сотворчество двух, словно вышедших из некрасовских поэм, героев приводит к тотальной деструкции мира. Экспозиционно инертные люди приобщаются к идее страсти, это не просто побуждение к чувству либо деньгам, но концентрированный образ нового смысла, экстатическая сфера приложения сил, за пределами которой утрачивается значимость повседневного опыта, наступает ощущение высвобождения из рефлексивных моделей поведения. Одной из причин (деньги или любовь) было бы достаточно для иллюстрации идеи страсти. Лесков сознательно объединяет оба побуждения, чтобы избежать идентификации поступков героев с апробированными культурой сюжетами. Создаваемая в итоге целостность всеединства устремлений в метафизическом плане позволяет вывести деньги из симуляционного, факультативного пространства индивидуальной жизнедеятельности на уровень начала, равного по параметрам любви, ранее исчерпывающей содержание идеи страсти.

Ложность данной синонимии обнаруживается лишь в кровавых способах достижения цели, преступном осуществлении планов: радикализм же самой мечты стать богатыми и счастливыми не подвергается сомнению. Если бы героям пришлось придушить негодяев, идее страсти нашлось бы немало читательских оправданий. Эксперимент Лескова заключается в попытке наделить героиню намерением постигнуть бесконечно полное бытие, обретя столь потребную свободу. Неосуществимость цели заключена в инверсии моральных доминант, покушении на недозволенное и непостижимое. Позитивный опыт, если можно так говорить о сюжете, перенасыщенном убийствами (имеется в виду прежде всего философское раскрытие денежной фабулы лесковского текста), заключен в попытке раздвинуть границы одинаково глобальных эмоций, через ложные формы самоосуществления персонажей прийти к формулировке идеи страсти как рационализированного и в той же мере хаотического типа деятельности независимо от того, на что он направлен - на любовь или на деньги. Уравненные понятия обмениваются своими генетическими первоосновами и одинаково могут выступать в качестве прелюдии порока либо бытийного оформления человека.

Шекспировская аллюзия, отмеченная в названии произведения, становится тематической экспозицией раскрытия русского характера. Воля к власти леди Макбет подавляет даже намеки на иные желания; сюжет герогни сосредотачивается на доминантном побуждении. Катерина Львовна пытается изменить мир объективных законов, и волевая ущербность ее избранника мало что корректирует в ее представлениях о морали. Шекспировская концентрированность образа подразумевает раскрытие цельного характера в процессе опустошения окружающего мира. Все мешающее достижению намеченного физически уничтожается, самодостаточный характер вытесняет нежизнеспособных из сферы, криминально созидаемой для успокоения души, отелесненной идеей страсти.

Русская литература еще не знала подобного характера. Самоотверженность классических героинь связана с одномоментным поступком, проистекающим из импульсивности решения. Катерина Львовна отличается от них последовательностью в воплощении мечты, что, несомненно, свидетельствует о появлении нового характера в культуре. Порочная партитура самопроявления указывает на духовную деградацию, одновременно означая способность заявить собственную идентичность недостижимой цели. В этом отношении героиня Лескова знаменует начало качественной трансформации обветшалой литературной типологии. Общая классификационная парадигма «богатые–бедные» подтверждается появлением характера, придающего схеме образов особый философский масштаб. Богатые предстают уже не как оппозиция нищете, а раскрываются в жажде обладания властью над обстоятельствами. Купеческий сюжет указывает на близкий феномен, однако цепь мелких махинаций и компромиссов открывает тему торгового человека для социальной сатиры, овнешняющей и утрирующей глобальную философию приобретательства, обманов и преступлений, ведущих к свободе и возможности диктовать свою волю. Появление лесковской героини спровоцировало культуру на идеологическое экспериментаторство, немыслимое без мировоззренческого порыва, напрямую или косвенно зиждящегося на прагматической основе, затем вытесняемой пограничным психологическим состоянием за пределы духовно-практического опыта. Уже через год будет опубликован роман Достоевского «Преступление и наказание», в котором семантика воли осознающего себя бытия раскроется в трансцендентной неопределенности перспектив (наказание) и конкретности измерения эмпирической реальности (преступление). Раскольникова по рефлексивности сознания можно уподобить шекспировскому Макбету, в ком логос торжествует над рацио. «Леди Макбет Мценского уезда» расширяет интерпретационный горизонт сюжета Раскольникова натуралистически-прагматическим вариантом просуществления глобальной, распространяемой на универсум индивидуальной утопии.

В романе Достоевского ощутимо присутствие текстовой памяти, интегральной совокупности мотивов, намеченных Лесковым. Трагедия Катерины Львовны - в гипертрофированной воле, поражение Раскольникова - в атрофированном характере, болезненности само- и мировосприятия. Писателями предлагаются две ипостаси философии поступка, в одинаковой мере базирующихся на образе денег; они чаемы, но оказываются незначительными, так как вытесняются этическими концепциями. Русская литература обнаруживает ту грань, что начнет отделять сферу абсолютной субъективности духа от объективированных форм «коммерческой» самореализации персонажей. После драматического опыта Катерины Львовны и Раскольникова наступает новый период освоения темы денег. Теперь они предлагаются в качестве повода разговора о надвременном и не осуждаются, а констатируются как следствие некоего инобытийного смысла. С другой стороны, финансовый сюжет получает новое звучание, становясь символической территорией, исключающей поверхностно-сатирический комментарий, органично воспринявшей мифологические знаки сакральных категорий - любви, воли, власти, закона, добродетели и порока. Деньги выступают в этом перечне онтологических параметров бытия единицей их измерения, оперативным числом, созидающим суммы человеческих и космологических масштабов и дробящим конкретную и эмпирическую природу на ничтожно малые величины.

Следует все же отметить, что деньги в «Леди Макбет...» и «Преступлении и наказании» не выполняют главной роли, они лишь опосредуют сюжетные ситуации, драматически их детерминируют. Финансовая сторона жизни не исчерпывает активности персонажей, являясь лишь фоном фабульного мира. Философия мыслей и поступков героев необыкновенно подвижна, трансформируется относительно обстоятельств. Пример иного типа человеческого существования представлен в «Железной воле» Лескова. Немец Гуго Карлович Пекторалис демонстрирует радикальный рисунок поведения, возводя деньги, а равно принципы, в парадигму самореализации. Постоянные декларации героя собственной «железной воли» поначалу дают прогнозируемые дивиденды; желаемая сумма наконец собрана, открываются большие производственные перспективы: «Он устраивал фабрику и при этом на каждом шагу следил за своею репутацией человека, который превыше обстоятельств и везде все ставит на своем» . Все идет удачно, пока «железная воля» немца не сталкивается с русскими слабоволием, бедностью, незлобием, самонадеянностью и беспечностью. Позиция антагониста Василия Сафроновича, из-за бесшабашной беспринципности которого и вышел спор, фольклорно немудрена: «...мы... люди русские - с головы костисты, снизу мясисты. Это не то что немецкая колбаса, ту всю можно сжевать, от нас все что-нибудь останется» .

Читателю, привыкшему к литературным воспеваниям деловитости германцев, знакомому с гончаровским Штольцем и учениками европейских экономистов, проповедниками разумного эгоизма - героями Чернышевского, нетрудно предположить, чем закончится тяжба Пекторалиса с «костистым и мясистым» . Немец добьется своего, на то он и работник хороший, и упрям, и инженер толковый, и законов знаток. Но ситуация разворачивается далеко не в пользу Гуго Карловича. Лесковым впервые в русской литературе расписывается сюжет праздного житья никчемного человека на проценты, отсуженные у непреклонного противника. Читательские ожидания даже не обмануты, фантасмагорическая история разрушает привычные стереотипы культуры. Русское «авось» , надежда на случай вкупе со знакомым приказным Жигой составляют капитал в пять тысяч рублей «ленивому, вялому и беспечному» Сафронычу. Правда, деньги никому не идут на пользу. Повесть Лескова вскрывает оригинальные, еще не исследованные тенденции в движении финансового сюжета. Оказывается, что прагматизм, усиленный амбициями и волей, не всегда удачен в искусстве наживать деньги. Целеустремленный немец разоряется, бесхарактерный Сафроныч обеспечивает себе ежедневные походы в трактир. Судьба распоряжается так, что огромное российское пространство для финансовой инициативы оказывается чрезвычайно суженным, оно ориентировано на человека, не доверяющего расчету и более полагающегося на привычный ход вещей. Не случайной в этом отношении становится сцена обсуждения исправником и Пекторалисом плана нового дома. Суть дискуссии - можно ли на фасад в шесть сажен поместить шесть окон, «а посередине балкон и дверь» . Инженер возражает: «Масштаб не позволит» . На что получает ответ: «Да какой же у нас в деревне масштаб... Я тебе говорю, нет у нас масштаба» .

Ирония автора выявляет признаки действительности, не подвластной влиянию времени; убогая патриархальная действительность не знает мудрости капиталистического накопления, она не обучена западным хитростям и доверяет более желанию, нежели выгоде и здравому смыслу. Конфликт лесковских героев, как и поединок Обломова и Штольца, завершается ничьей, герои «Железной воли» умирают, что символично указывает на одинаковую их ненужность российскому «масштабу» . Пекторалис так и не смог отказаться от принципов «железной воли» , слишком вызывающих и непонятных окружающим. Сафроныч от счастья свободной жизни спивается, оставляя после себя литературного наследника - чеховского Симеонова-Пищика, постоянно пребывающего под страхом полного разорения, но благодаря очередной случайности поправляющего свои финансовые дела.

В повести Лескова слишком часто обсуждается вопрос немецкой предприимчивости, чтобы фабульно этот культурно-исторический факт был подтвержден в очередной раз. Русская литература 70-х гг. ХIХ в. ощутила необходимость прощания с мифом иностранца-коммерсанта и заморского основателя крупных предприятий. Образ немца исчерпал себя и передал уже изрядно ослабленный потенциал отечественным купцам и промышленникам. Ответ на вопрос, почему Лесков сталкивает интересы деловитого немца с банальным обывателем, а не фигурой, равной гончаровскому Штольцу, заключен в попытке писателя высвободить литературное пространство для изображения деятельности будущих Морозовых, Щукиных, Прохоровых, Хлудовых, Алексеевых и еще сотен инициативных отечественных предпринимателей, знакомых с российским «масштабом» и показывающих чудеса упорства и изворотливости в достижении цели. Немец оказывается слишком прям для понимания всех тонкостей отношений, царящих в провинции. Здесь нужны подвижный ум, смекалка, житейская хитрость, молодецкий задор, а не манифестация железной воли и принципов. Автор повести сознательно сопоставляет энергию самостроителя и быт, погрязший в энтропии: столь разительный контраст в интерпретации Чернышевского оказался бы идеальной сферой для возделывания жизни под очень эффективную идею. Подобные решения также необходимы культуре, ангажированная проповедь красивых и слишком расчетливых взглядов так или иначе отражает существо миропонимания общественной реальности. Тактические литературные конфликты не могут исчерпать всего ее культурно-исторического и философского содержания. Художественный опыт Лескова относится к стратегическому уровню комментария проблем; классификация качеств и свойств людей, объединение их в новом литературном конфликте разрушают известные типологические модели, полемизируют с безусловными тематическими мифами.

Начиная с Лескова культурой уже не решаются конкретные проблемы вживания персонажей в социум либо универсум, а диагностируются категориальные иерархии телесно-духовного, материально-чувственного, частно-национального. Пересматривается мифология русского характера, подвергаются ревизии до боли знакомые темы и образы.

ВОПРОСЫ ДЛЯ РАЗМЫШЛЕНИЯ И ОБСУЖДЕНИЯ

САТИРИЧЕСКОЕ МАСТЕРСТВО М. Е. САЛТЫКОВА-ЩЕДРИНА

    Ранние повести («Противоречия», «Запутанное дело») и философские дискуссии 50-60 гг. XIX века:

      а) тема общественной несправедливости и образы отчаяния;

      б) интерпретация гоголевских мотивов.

  1. «История одного города» как гротескная панорама России:

      а) казарменное бытие обывателей, деспотическое правление Угрюм-Бурчеева;

      в) фарсовая галерея властей предержащих: смысловая зрелищность фамилий, абсурдность нововведений, калейдоскоп безумных идей;

      г) конфликт мертвого и идеального: специфическое преломление гоголевской традиции в творчестве Салтыкова-Щедрина.

  2. «Сказки» в контексте социальной и эстетической проблематики:

      а) аллегорическое решение вопроса об отношении национального и общечеловеческого, авторское понимание народности;

      б) сатирические принципы повествования: моделирование образа высокой степени условности, сознательное искажение реальных контуров явления, иносказательный образ идеального миропорядка;

      в) смещение внимания с индивидуальной на общественную психологию поведения человека, травестия обыденного и живописная персонификация порока.

  1. Турков A. M. Салтыков-Щедрин. - М., 1981

    Бушмин А. С. Художественный мир Салтыкова-Щедрина. - Л., 1987

    Прозоров В. В. Салтыков-Щедрин. - М., 1988

    Николаев Д. П. Смех Щедрина. Очерки сатирической поэтики. - М., 1988


Close